9 ноября, вторник. Утром пришлось ехать сначала в Дом журналистов, а потом уже в институт. В Домжуре состоялось заседание коллегии по жалобам на прессу. На этот раз пожаловался бывший преподаватель физкультуры в Академии тонкой химической технологии им. Ломоносова Александр Алексеевич Плескачев, и сразу на две газеты -- на "МК" и на "Известия". Вначале вся ситуация у меня вызвала даже брезгливость. Преподаватель брал за зачеты по физкультуре взятки, был изобличен, судим, какое-то время отбыл на поселении, освобожден, собственно, все закончилось, забудьте. Сидел перед нами шестидесятилетний человек и требовал, казалось бы, мелкое: чтобы "Известия", напечатавшие официальное сообщение, объяснили ему возникновение заголовка "Любовь к взяткам обернулась для столичного преподавателя четырьмя годами тюрьмы", а "МК" -- приблизительно такие же вольные красоты стиля и возникновение еще одной -- всего в "МК" по тому делу было три заметки -- "промежуточной" газетной информации, которая, по мнению Плескачева, сыграла в его судебном процессе некую детонирующую роль. Мы, сидящие за столом, все время просили быть ближе к сути дела, то есть газетной публикации, а вот сидящий напротив нас все время склонялся рассказать сложности процесса над ним. В деле его действительно просматривались какие-то неувязки. Вскоре выяснилось, что суд был и впрямь настолько странноват, что им заинтересовалась знаменитая передача "Человек и закон". С неохотой мы стали передачу, записанную на диске, смотреть. Вот тут все и сошлось. С моей точки зрения, человека осудили не вполне справедливо. Если вкратце -- кому-то понадобилось это место, кому-то понадобился зал, в котором преподаватель, специалист по каратэ, вел свою секцию. И это был вольный или невольный случай, когда средства массовой информации стали фактически орудием преступления. Как-то все сразу подобрели к жалобщику, мелькнула мысль о том, что поверженный человек продолжает сражаться за свою честь...
Особое впечатление от всего этого оставляет суд. На экране, кстати, показали молодого следователя. Надо не забывать, что каждый из нас в любой момент может оказаться в руках подобных людей. Плескачев, кстати, сказал, что он попал еще и под волну борьбы со взяточничеством в вузе.
Из Домжура шел пешком. К счастью, из дома я прихватил бутерброд с отварной говядиной, по дороге его съел, а уже в институте выпил чашку кофе из автомата. Буквально за несколько минут до семинара забежал на кафедру Царевой, там уже второй день празднуют день рождения З.М. Кочетковой -- успел ухватить еще два куска торта.
Семинар первого и пятого курсов, на котором обсуждали повесть Марка Максимова, прошел также во всеобщем молчании, как в свое время обсуждение Саши Нелюбы. Кстати, большинство семинаристов материал Максимова так и не прочли. Некоторые осилили только три-четыре страницы. Самые заядлые мои разговорники и любители чистого искусства -- Нелюба, Матвеева, Абрамова, Травников, Савранская -- просто не пришли. Для меня повесть Максимова -- пустой, а может быть, и болезненный звук. У него о себе, как мне кажется, самые высокие представления. Я пять лет ему талдычу: ближе к жизни, меньше Томаса Манна, ближе к себе и к своей стране. Юра после семинара спросил у меня: "Еврей ли Марк?" Я ответил: "Не знаю". У дотошного Юры к этому вопросу особое отношение...
Внимание! Дневники Сергея Есина, обнимающие пространство с 1985-го, издаются и в книжном варианте. Их можно приобрести, позвонив по телефону 8 903 778 06 42.
Перед обсуждением я раздал всем по листочку бумаги и попросил высказаться о повести Марка. Теперь буду разбираться. Первой свой отчет сдала Ксения:
"Прочитала все, но:
1.Вдумчиво и основательно 25-30 страниц.
2.Следующие 30 страниц -- мучительно и слезно.
3.Последние 20 страниц -- по диагонали (я против самона-силия).
Первое и самое верное впечатление: эталон многословия.
Считаю, что нужно нещадно урезать наполовину (а то и больше). За счет громады лишнего создается фальшивая глубина
О чем:
Путешествие во сне и наяву аморфного аутичного Родиона. "Дорога из никуда в никуда". Могло бы получиться хорошо, но получился странный винегрет".
Но хватит о грустном, тем более что порция, которую я одним махом, при чтении, наметил в воспоминаниях Леонида Иванова в альманахе "Проза с автографом", подходит к концу:
"В восьмидесятых годах в ЦДЛ появился новый отряд гениев. Именно в ту пору моими друзьями (и одними из лучших собутыльников) стали динамичные, всезнающие Николай Климонтович и Вячеслав Пьецух; они тоже по разочку сообщили мне, кем являются на самом деле, да еще объяснили, почему именно: первый -- потому что "умней и образованней других", второй -- потому что у него "новая проза -- импровизации на тему" (а я-то, темный, считал, что истинное искусство -- это прежде всего традиции, преемственность и, конечно, сюжетность). Этих прозаиков объединяла нешуточная мужская притягательность: и тот и другой ходили с высоко поднятой головой, стремительно, прямо-таки рассекая воздух; в застолье оба держались как нельзя лучше: говорили легко, без всяких затертых словечек, их оценки были хлесткие и точные, как попадания в десятку. Ну а "контактный" взгляд и полуулыбка-полуусмешка завершали дело -- мужчины в их обществе меркли, а женщины на них так и висли и от волнения чуть не падали в обморок. Ко всему, и Климонтович, и Пьецух были профессиональными тусовщиками -- без них не обходилась (и сейчас не обходится) ни одна выставка, презентация -- и понятно, подобный житейский фейерверк для многих является предметом зависти.
Кое-кто находил в текстах Пьецуха всего лишь залихватскую журналистику и антироссийский уклон, а у Климонтовича к этому еще добавляли самолюбование и откровенную, до пошлости эротику".
В "Вестях" услышал о новом скандале в нашем искусстве. Главное действующее лицо -- министр. На сей раз это попытка назначить сверху в цирк на проспекте Вернадского, действующий много лет успешно и художественно полноценно, некого бывшего клоуна на должность руководителя. Средства массовой информации связывают происходящее с желанием чиновников привязать успешный и самостоятельный цирк к громоздкой системе "Росгосцирка". Все это мне напомнило попытку поставить ректором РАТИ бывшего танцора Шерлинга. Как и в том случае, коллектив устроил обструкцию министерской инициативе. Но какая любовь у министра к Шерлингам!
Свободное копирование
