21 июля, среда. "Свежая новость" приплыла из Кабардино-Балкарии. Сегодня в четыре часа утра неизвестные люди ворвались на электростанцию, убили двух охранников и произвели несколько взрывов. Сейчас здание ГЭС горит. К подобным известиям мы относимся уже как к привычным. Но что же это за страна и порядки, где все время что-то взрывается! Тут же по радио сказали, что если бы выборы президента состоялись завтра, то за В.В. Путина проголосовала бы одна треть граждан страны, а вот за Медведева только 12 процентов. Все понимаю, даже люблю Медведева, но мне все время кажется, что он лишь играет эту почетную роль. Прямо ходит, носит красивые, в тон галстуки, хорошо сшитые костюмы, иногда талантливо улыбается, иногда говорит умные слова, но что-то за всем этим ненастоящее. Придет хозяин цирка и запрет актеров в сундук.
В 10 часов началось собеседование. БНТ стал проводить его значительно веселее и легче. Я тоже расслабился и лишь читал свои рецензии на творческие работы и этюды. Что-то около пяти закончили. Но сейчас мы уже не объявляем итогов по семинарам, ждем общих оценок, которые придется интегрировать на собеседовании, ведь у каждого преподавателя-мастера своя система. Зато по велению министерства. Мне кажется, что семинар собрался довольно сильный. К всеобщему удивлению, пока в нем 15 ребят и 5 девочек, а подобного в нашем феминизированном вузе не случалось давно. Мне вообще мнится, что в воздухе что-то меняется. До некоторой степени это приводит меня в растерянность. Некоторые ребята сильнее моих пятикурсников. Предварительный список семинара готов, теперь надо чтобы все принесли к сроку документы.
Вечером в Интернете лежало новое письмо от В. Дмитриева.
"Глубокоуважаемый Сергей Николаевич!
Спасибо, что нашли время мне ответить. Эта обязательность, вообще столь редкая в нашем Отечестве, и уж тем более в наши дни, приятна.
Своему немецкому коллеге я написал. Как понимаю, он будет с нетерпением ждать.
Если б Ваш институт издал в одном томе два пропущенных Вами года -- 1997-й и 2004-й, было бы правильно и хорошо. Как Вы понимаете, дневники с пропусками имеют меньшую ценность, нежели, хотя бы по возможности, полные.
Ну, а в дальнейшем, надеюсь, судьба будет к Вам милостива и позволит опубликовать и последние на сегодняшний день пять лет.
Рад, что мое письмо хоть немного Вас поддержало, хотя я на это не рассчитывал. Но если так получилось, то хорошо.
Я могу понять, почему о прошедшем годе Вы отозвались как о чудовищном. Помимо всего прочего, вести семинарскую работу и читать тысячи страниц современной молодой прозы -- это тяжелое испытание, вполне сопоставимое с трудом небезызвестного Сизифа, но без всякой надежды на будущее прощение и хотя бы на частичную моральную компенсацию.
Должен сказать, что и я Ваши дневники читаю с интересом, порой даже значительным, поскольку меня всегда интересовала бытовая структура жизни, которая у Вас хорошо получается. Как Вы, вероятно, понимаете, мои интересы и вкусы весьма далеки от Ваших, и я ни при каких обстоятельствах не смогу держать, допустим, Проскурина не только за одаренного, но и вообще за писателя, но это ни в коей мере не мешает мне с интересом прислушиваться к Вашему мнению и с Вашей помощью рассмотреть тот или иной предмет с недоступной мне стороны.
Между прочим, сейчас я читаю еще один чрезвычайно любопытный дневник. Его на протяжении двадцати лет вел в немецкой тюрьме Шпандау осужденный Нюрнбергским трибуналом в 1946 году Альберт Шпеер, личный архитектор Гитлера и министр вооружений последних лет фашистской Германии. Когда-то он опубликовал интереснейшие мемуары, а теперь дополнительно к ним в нашей стране издали и дневник. Поскольку Вы постоянно занимаетесь историческими изысканиями, советую Вам, если Вы этого еще не сделали, прочитать книгу. Лично я через нее узнаю кое-что новое и о людях рейха, и о психологии заключенного, над которым довлеет прошлое, и о человеческой природе вообще.
Вы уже сделали очень многое, продлив на несколько лет жизнь Валентине Сергеевне, а если еще и расскажете о ней, это будет дополнительный бонус. В связи с этим я вспомнил замечательную притчу, рассказанную когда-то Анджеем Вайдой. Художник рисовал Христа и поскольку, работая, находился в состоянии религиозного экстаза, то творил, стоя на коленях. Тут к нему явился Иисус и сказал: "Художник, не нужно опускаться на колени. Если ты меня действительно любишь, лучше нарисуй меня хорошо". Вот и Вы, пожалуйста, постарайтесь написать хорошо.
А вообще-то, полагаю, любая женщина заслуживает того, чтобы о ней хорошо написали".
И на это письмо я ответил. Еще в институте днем вспомнил, что надо бы отослать и В. Дмитриеву, и его коллеге последнюю книжку В.К. Харченко.
Ашот положил мне в почтовый ящик вырезку из "МК", связанную с Михаилом Плетневым. Он ведь все же вернулся в Таиланд, на суд, но об этом завтра. Время уже первый час ночи.
Свободное копирование
