12-13 июня, суббота-воскресенье. Есть нечто общее, что объединяет не только эти два дня на даче, но и вообще мое здесь пребывание. Я ведь живу как-то особняком от своих гостей с их баней, с их застольем, купанием в реке, смотрением телевизора. Машазамечательно обо всех передачах, которые она смотрит, как мне кажется, неотрывно у себя дома, еще и рассказывает. Здесь я невольно вспоминаю В.С., которая всегда была неким моим "связным" с телевидением. Уровень, правда, другой.
О В.С. я здесь вспомнил не случайно, потому что все эти дни параллельно возился на участке и сам, и давал указания Маше и Володе. Володя постелил линолеум во "втором" тамбуре, Маша, как швейная машинка, без остановки полола кабачки и огурцы. Кстати, первые четыре огурца пошли на окрошку. Но, самое главное, сумел собраться и крепко продвинул книгу о В.С. Здесь пишу не на компьютере, как Дневник, а от руки, и картины нашей с нею молодости разворачиваются одна за другой. Но еще и все время, чередуя занятия, читал дипломные работы. Это уже, как в геометрии Лобачевского, некая третья параллель. Здесь работаю, постоянно формулируя на полях текста замечания, а на последней странице диплома еще и общие соображения.
Постоянно в этом случае думаю: а зачем я еще все это заношу в Дневник? Попытка ли это создать параллельную, литинститутскую историю нашей словесности или это крик по утраченному и расползающемуся времени и, собственно, расплывающейся жизни? А может быть, эта работа как-то внушает мне мысль о собственной значимости? Хорошо по собственному опыту знаю, что Дневник оттягивает меня от того, что мои студенты называют "творчеством", а я -- дополнительной работой. Надо бы все это летописание бросить и дописать хотя бы эту книгу, но бросить не могу, распыляюсь. С.П. говорит, что современный человек должен различать приоритеты, а я не могу, скорее инстинкт нашептывает мне: продолжай жить, как живешь, и будешь жив, пока не выполнишь назначенный тебе урок.
Самая сильная из прочитанных работ -- огромный стостраничный диплом Евгении Резниковой. Когда появляется хорошая работа, я не могу, хотя и все уже ясно, остановиться и дочитываю все до конца. Здесь несколько рассказов и сказки. Невольно здесь же возникает раздражение на Ю. Анашенкова: ведь знает, что норма 50--60 страниц, а сдает 100. Хочется задать и мастеру и дипломнице вопрос: что-нибудь принципиально поменялось бы, если бы в работе было на одну сказку или на один рассказ меньше? Не без некоторой претензии все это еще и названо -- по заголовку, правда, одного из рассказов -- "Работа неизвестного автора". Отдадим и должное -- отобрал все-таки Резникову в свой семинар покойный Приставкин. Чутье на талантливых, но, как правило, маргиналов в творчестве у него было редкостное.
Замечаний у меня почти нет. На последней странице я написал несколько строк, теперь вот перепечатываю: "Есть, конечно, свой стиль, видение, интонация. Хорошие конструкции, знание черного быта, скорее как характерность очерчены герои. Для себя: почти у всех пишущих девушек в основе их писаний лежит циничный и безжалостный взгляд на жизнь". Работа, конечно, на фоне других, блестящая. Но, правда, здесь и возраст для прозаика немалый -- 35. В объеме, втиснутом, конечно, насильно, я вижу усталость ожиданий... А слава все не приходит!"
"Моя душа живет на разных этажах..." Это ученица Торопцева Людмила Верещагина. Здесь тоже дама и даже уже более чем зрелого возраста -- 52 года, в этом возрасте учить, вернее, переучивать чему-нибудь трудно. Основу диплома составили стихи, не без чувства, то есть, скорее, не без чувствительности. Вкус дело не возрастное и не наживное -- он от рождения. Очень неплохое, хотя и не до конца сделанное стихотворение, давшее название работе, вернее первая строчка из этого стихотворения, в свою очередь называется до жути плоско -- "Прогулки души". В стихах много школьного по мысли -- все о природе, и по рифмам -- все простые, уже себя издержавшие. Мало звучит внутреннее слово.
У детских семинаров тяжелые критерии: и стихи в своей простоте не дотягивают, и проза. Надо будет обязательно напомнить дипломнице: классические детские стихи -- Чуковский, Барто -- всегда были сюжетными. Дипломница, кажется, занимает какой-то большой чин в прессе Армавира, где она проживает. Приложена публицистика, все о несчастных, слишком "прочувствованно", слишком все благостно. Начальству такая публицистика нравится -- несмотря на трагичность отдельных случаев, жизнь идет хорошо.
Еще один диплом ученицы А.П. Торопцева -- "Приключения Ежонка, Бельчонка и их друзей" Анны Кичайкиной. Содержание видно и из названия. Я бы сказал, что все очень мило, все визуализировано, но без второго смысла, без глубины. Но это не означает, что девочка критически о себе думает. Ее "биографическая справка" полна смешных сентенций вроде: "моя творческая деятельность расцвела буйным цветом". Или: "...именно в Литературном институте я смогла продолжать заниматься своим хобби, которое оказалось моим настоящим призванием". Или: "...мой творческий путь, начавшийся еще в (предлог пропущен, путь торопит) детстве, будет иметь продолжение". Не знаю, с кого здесь спрашивать, с руководителя или со студентки?
И еще один диплом заочника. Кстати, работа прекрасно переплетена в дорогую папку. Руководитель опять А.П. Торопцев, диплом называется "Пройдет и это, милый друг". Здесь литература -- дело любимое. Это опять немолодой человек, ему за пятьдесят, ему литература нужна как любимое дело, а не как профессия и род занятий. Маслов Сергей Николаевич. Здесь уже в чистом виде благородное любительство. "Литература это мое большое увлечение, связанное с природной потребностью высказаться, но высказаться не просто, а интересно". Почти альбомные стихи и милые зарисовки. Почти альбомная лирика. Судя по всему, обучался платно, никаких внешних целей не имел, по профессии поэт -- штурман. На последней странице диплома осталось: "очень добрая, спокойная, выражающая доброго человека проза".
Свободное копирование
