4 июня, пятница. Машину утром оставил в институте и пешком пошел в ЦДЛ. Еще рядом с домом, возле Университета, купил две роскошных ветки подмосковных лилий. В институте по суете шоферов понял, что наши собираются везти венок, но, как и всегда бывает, все молчком, молчком, без объявлений устных и письменных. Может быть, в другое время и прицепился бы, но тут не стал и по жаре в черном костюме пошел по Бронной и потом дальше, знакомым путем, через Гранатный переулок и Малую Никитскую. Возле ЦДЛ накапливался народ, вдоль улицы стояли машины с телевизионными антеннами, двери, как и всегда бывает здесь во время прощаний, широко распахнуты.
Внизу, вернее на лестнице, на первом пролете, хороший, со вкусом выбранный портрет Андрея Андреевича уже в зрелые годы. На меня это произвело впечатление, потому что телевизионные кадры, взятые в основном из "Заставы Ильича", где Вознесенский молодой и напористый, сильно раздражали. Зал наверху был полон, прощаться все шли по левому проходу. Потом по одному, а не сплошной цепочкой, подходили к гробу, клали цветы, многие крестились. Потом спускались со сцены по другому проходу. Перечислять присутствующих не стану, были практически все действующие фигуры современной литературы. Однако стоит заметить, что молодежи не было, поэта хоронило его поколение. Современная молодежь ищет другой язык и других кумиров. Тенденция времени -- все и скорее забывать.
Когда спускался со сцены, меня окликнула Олеся Николаева. Вместе с нею и Верой Сидоровой сидел минут двадцать в зале. Народ шел и шел. Откуда-то из потаенного хода вдруг появился Швыдкой, очередь приостановилась, Михаил Ефимович сделал все необходимое, положил цветы, посмотрел. Вечером по телевизору я видел улыбающегося М.Е. в телевизионной передаче "Прожекторперисхилтон".
На панихиду не остался, надо было кое-что сделать в институте и, главное, -- сегодня магистерский экзамен. Потом Лёва мне рассказал, что выступали в ЦДЛ все те, кого и ожидали с выступлениями.
Мое время и поколение крошится.
Дома опять читал дипломные работы и готовил фаршированного судака. Возникли сложности, потому что на работе позабыл сотовый телефон, а там у меня все нужные контакты. Отпылесосил и вычистил квартиру. Неужели уже прошло почти два года без Вали! Но пустота, вызванная ее уходом, так ничем и не затянулась.
Заочников, конечно, читать легче, хотя они и многословны, и часто, поэтому, для функционального чтения утомительны. У них за более длительную, чем у студентов очных отделений, учебу, накопилось, и теперь они хотят быть выслушанными. Как правило, все они еще боятся идти по льду, лед еще тонковат, прогибается, трещит, большинство из них кружат вокруг недавнего: детства, юношеской биографии, работы. О собственной исключительности речей почти нет.
"Моя реальность" -- так назвала свою работу Лариса Кин. Это, практически, длинный репортаж об "офисном планктоне" -- работе в офисе мелкой компании. Не очень молодая женщина все время находится в колесе рабочих дел, наблюдает за сослуживцами, влюбляется, дружит с мужчинами, постоянно ищет партнеров для дальнейшей жизни. Возникает ощущение жизни еще тебе неведомой, тяжелой и монотонной. Кин -- ученица С.П. Толкачева. Очень неплохо, хотя и длинновато, есть повторы, мало структурировано, несколько плосковат язык.
В девятом часу уехал на дачу, где уже собралась вся знакомая компания. Приехал в первом часу ночи, по дороге опять заезжал в "Перекресток" -- молоко и творог на неделю, фрукты, овощи.
Свободное копирование
