20 апреля, вторник. Как всегда -- два семинара, и к моему удивлению оба прошли удачно, хотя не могу сказать, что материал здесь был самоигральный. Но семинар, как спектакль у артиста, зависит от тысячи мелочей, а главное, чтобы ты принес с собой какой-то страховочный запас идей и сведений. У меня была питерская поездка, прогулки, мосты, солнечный день, ремонт Летнего сада -- ах, как там размахнулись, видимо, грядет какой-то юбилей -- наконец, фокинский "Гамлет". Утром мне Леня Колпаков уже сказал, что ему какая-то искусствоведша шепнула, что спектакль, мол, гениальный. Ну, а что мне, бедному, в спектакле не хватает, так это текста, традиций, выхода актера один на один со зрительным залом, уважения к гению и замыслу Шекспира, вообще уважения к литературе.
На семинаре Вишневской зачитывать, как студенты привыкли, огромную пьесу какой-то дипломницы мы не стали. Пьесу я взял домой, прочту и в следующий вторник обсудим, а вместо полуторачасового чтения вслух проработали небольшие этюды, которые ребята написали, как домашнее задание. Мальчикам я дал задание сочинить текст о росте тарифов на бензоколонке, а девочкам поручил создать монолог "на кухне", и вот по мере того, как ребята читали, я подумал, что из всего этого мог бы получиться, если хорошенько повозиться, хороший мастер-класс. С драматургами мне работается легко и весело.
В маленьком промежутке между семинарами за двадцать минут продиктовал Е.Я. рецензию на дипломницу Анатолия Королева Моисееву. Это уже совсем немолодая женщина, работавшая ранее медсестрой, написала она забавные рассказики из жизни больницы. Они хоть и написаны не без юмора, но достаточно точно передают трагическое положение нашей медицины.
За обсуждение полутора десятка рассказов Володи Репмана я немножко волновался. Володя красивый и статный парень, девушкам он нравится своими рассуждениями и таинственностью, но пишет он плохо. Учится уже четвертый год, но все еще на втором курсе. Его отчисляли, он снова поступал не без помощи кого-то из наших преподавателей, а также и не без моей жалости. В нем нет пока никакой внутренней закалки, он, как мне кажется, еще и не понимает, что такое литература как образ жизни и образ служения, и ему кажется, что великие тексты прилетят к нему, словно осенние листья. Я довольно часто, разбирая прежние его тексты, об этом говорил. У наших грамотно, но сухо и рационально пишущих девушек, в частности, у Нелюбы -- она мне это высказала, -- сложилось мнение, что я Володю даже гноблю.
На этот раз тексты внешне -- это все юношеские воспоминания и любовные истории, которые представляют собою безотказный материал для начинающего, -- были чуть получше, кое-где прорывалась собственная интонация и какой-то не свойственный раннему Володе стиль (у меня даже возникло подловатое соображение -- сам ли он все это написал, уже парнишка-плагиатор у меня был), но все пороки его ранних текстов все же чувствовались. Я схитрил и на этот раз с самого начала не выразил своего отношения к тексту, а начал потихонечку и очень доброжелательно опрашивать всех. И поразительно, в этой расслабленной и мягкой атмосфере вдруг ребята -- как же они отчаянно выросли! -- начали буквально говорить то же самое, о чем думал, сидя над володиными текстами, я сам. Женя Максимович даже заявила, что не верит, будто эти тексты Володя написал самостоятельно. Было сказано и про имитацию жизни, и про имитацию глубины. Молодцы!
Вернувшись с работы, сел смотреть фильм Сергея Мокрицкого "Четыре возраста любви". Я не очень люблю такие фильмы, разнесенные по новеллам, но здесь все мне показалось и сильным и значительным. Правда, лента чуть умственная, чуть рассчитанная на фестивальный просмотр, но в отличие от многого, что я видел, обостренная форма запомнилась. Самая сильная новелла сыграна Лией Ахеджаковой и Игорем Ясуловичем -- все это очень напомнило мне мои отношения с Валей. Игоря я, кстати, хорошо помню по "Аттестату зрелости", да и с Валей он, судя по ее рассказам, -- как я все помню, связанное с ней, -- играл или в "Ревизоре" или в "Женитьбе", на школьной сцене. Еще понравилась самая первая новелла -- о молодых мальчике и девочке, начинавших свою жизнь с убийства и смерти, еще -- о женском одиночестве и еще одна -- о родителях, потерявших в Чечне сына. Чечня становится общим сюжетом нашей литературы и нашего кино.
Ничего не пишу, продолжаю читать рукопись дневников за 2004 год. Читать значительно труднее, нежели писать.
Свободное копирование
