14 апреля, среда. С каким же удовольствием я читаю свои Дневники за 2004 год. Сейчас они готовятся к печати, и я перечитываю их вслед за изумительным корректором. Какая была насыщенная и полная жизнь! Мне кажется, что Дневник я сегодня пишу и менее насыщенно, и более обще. Возможно, что охват жизни сократился, а возможно, что это Валя давала мне определенную и мощную подпитку. Но впрочем, впрочем... а вдруг через несколько лет и эти дневники покажутся мне такими же полными и интересными? Но каким-то образом я тогда находил время, чтобы и Дневником заниматься много и всерьез. Теперь часто что-то дописываю на следующий день, а иногда и через день, а этого делать нельзя. Уже знаю, что следующее событие "забивает" в сознании предыдущее, на следующий день теряется острота и сознание исключительности дня, потому что уже пришел день следующий.
С каждым годом мне требуется, чтобы по-настоящему работать, спать все больше и больше, и утром, чтобы привести себя в порядок, потратить больше времени, -- вот и не остается ничего на подлинную работу. Так и сегодня, хотя с вечера нагородил на утро планы, толком ничего сделать не удалось. А ведь хотел и рукопись вычитать, и с Дневником поработать. Единственное, что удалось, это опять немножко почитать книжку Бердникова, которая все время меня поражает удивительными своими пассажами из так любимого мною XVIII века. Ах, ах, как жестоко и опасно люди жили! То Петр Первый прикажет повесить свою бывшую любовницу, то его дщерь Елизавета, поклявшаяся, что в ее царствование не состоится ни одной казни, прикажет вырезать язык и отхлестать нагую плетками свою соперницу по красоте. Не зарься, дескать, на моих мужиков. Ах, эти устоявшиеся репутации! То матушка-императрица спит с юным корнетом Никитой Бекетовым, то в свои 44 года покровительствует 26-летнему Ивану Шувалову.
Но недолго я блаженствовал с книгой, надо было идти сначала на почту -- переводить ежемесячные пять тысяч рублей Витьку, который, живя с семьей в своей деревне, недоедает. Заодно отправил две последние книжки В. Харченко в Краснодар своему бывшему ученику Юре Пастушенко. Я не успеваю рассказывать истории о своих учениках. Еще в самом начале своего ректорства я приметил на госэкзаменах уже немолодого заочника, блестяще отвечавшего на билет по литературе, и тут же предложил ему идти в аспирантуру. Много пропускаю, в том числе и как устроил его на стажировку в Америку. Парню повезло, что попал в руки к замечательному научному руководителю -- Наталье Васильевне Корниенко. Она очень заинтересованный и энергичный исследователь творчества Андрея Платонова. Собственно, на ее плечах и в ее очень авторитетных руках находится все международное платоноведение. Вот вчера вечером он после большого перерыва позвонил и сразу же переслал мне свой адрес. Когда говорили по телефону, то я высказал одно соображение о его бывшем научном руководителе. Как же Андрею Платонову хоть и после смерти повезло, что у него появился такой могучий исследователь! Такой школы нет ни у Мандельштама, ни у Пастернака, ни у Горького. Вот что может сделать один заинтересованный человек в науке!
После почты сразу же поехал в "Художественную литературу" на Новую Басманную. Отвез сокращенный, журнальный, вариант романа. Можно было через кого-нибудь передать рукопись, но меня вело любопытство. В этом легендарном издательстве в советское и постсоветское время я никогда не бывал, но много читал и слышал устных рассказов о положении дел, о стиле и работе этого самого авторитетного из всех издательств бывшего Союза. Кое-какие слухи доходили и о нынешнем положении дел на Новой Басманной. Естественно, издательство давно развалилось, остались какие-то ошметки на руинах бывшей книжной империи. Это видно было и по дополнительной вывеске у входа. Рядом со знаменитым книжным брендом уже, видимо, в самое недавнее время появилась и другая вывеска -- Госрадиофонд. Помню, помню серию скандалов, связанных с продажей знаменитых записей Всесоюзного радио!
Внутри все это когда-то роскошное старинное здание перепланировано и поделено на клетушки. Бдительный охранник, потребовавший у меня назвать фамилию, имя и перезвонивший для проверки в редакцию "Роман-газеты", куда я, собственно, и шел, рассказал мне, что совсем недавно здесь был украден портфель с деньгами. Я резонно поинтересовался: да у кого же в издательстве денег целый портфель? Охранник меланхолично ответил, что здесь, кроме издательств, других фирм тьма. Мельком, направляясь к лифту по очень извилистому маршруту куда-то вглубь здания, я все-таки разглядел великолепную парадную лестницу. Но экскурсию в эту часть особняка я для себя наметил уже после того, как сделаю свои дела.
Встретила меня Ирина Николаевна Платонова, заместитель главного редактора, то есть Юры Козлова. Передать рукопись -- секундное дело, и минутное дело -- подписать договор. Размер вознаграждения в этом издательстве, когда-то славившемся и своими непомерными тиражами и непомерными гонорарами, мне хорошо известен -- 19 тысяч рублей. И за прошлый роман мне платили столько же. Ах, писатель, ах, искусник, ах, маг и волшебник! Но если бы мы "за" и "для" денег писали! Мы ведь все и работаем на своих работах только затем, чтобы писать и печататься!
Ирина Николаевна женщина, видимо, очень неглупая, наблюдательная и самостоятельная. И оба мы, кажется, настроены на одну волну. Мнениями обменялись. Сначала я расспросил об интересовавшей меня истории, как В.Н. Ганичев, возглавлявший когда-то "Роман-газету", попытался в пылу Перестройки бренд, как красавицу из терема, умыкнуть. Тогда он, помнится, в недрах Союза писателей создал другую "Роман-газету", с приставкой "ХХI век". Пришлось редакции судиться с ближайшим другом православной церкви. В общем, обкашляли заслуженного человека: и писатель небольшой, и издатель невидный, а вот ведь как удачно прожил целую жизнь! От гонорара перешли к тиражу, который каждое полугодие падает -- подписчики, а это все интеллигенция, беднеют. Я поинтересовался: не помогает ли государство? Но здесь, полагаю, наступил на больную мозоль. Впрочем, я и не ожидал, что государство в лице Комитета по печати способно всерьез и по-настоящему помочь. Вспомнил главного распорядителя кредитов на литературу господина Григорьева. И тут же присутствующие при нашем разговоре в этой маленькой тесной комнатке другие женщины рассказали мне, кому государство помогает. С какой-то удивительной горечью и негодованием они рассказали мне, что недавно сами слышали, будто бы президент дал грант писателю Аркадию Арканову. Писателю! -- возмущались они, продолжая все мерить аршином великой классики русской литературы! А я опять вспомнил привычные лица раздавателей благ. Конечно, наш молодой президент вовсе не Сталин, который при всем при том довольно неплохо разбирался в литературе, но ведь, значит, ему кто-то это посоветовал! Ну что, начнем нашего президента считать за человека мало эстетически развитого? Он ведь у нас юрист! Не слишком ли много развелось у нас повсюду юристов? Вспомнил "сына юриста"... Тьфу!
На обратном пути, во-первых, более внимательно осмотрел лестницу. Она роскошна, но упирается в двери на первом же лестничном марше -- за дверями, видимо, раньше находилась дирекция. Я представил себе классиков, которые степенно поднимались в просторные директорские кабинеты, где с ними говорили о сроках, о смыслах, о договорах, где поили их густым и наваристым чаем.
Перед этой самой лестницей огромным штабелем лежали, словно золотые слитки, одинаковые пачки с книгами. Я не поленился и прочел на пачке издательскую бирку: "Тимур Зульфикаров. Собрание сочинений".
А во-вторых (меня уже с детства научили: если есть "во-первых", то обязательно должно быть "во-вторых"), зашел я в книжный магазин, расположенный на нижнем этаже. В середине первого зальчика стоял стол, за которым совсем по-домашнему что-то ели из пластмассовых коробочек немолодые продавщицы. Я стал медленно рассматривать полки с "дефицитом" моего времени. Обнаружил, например, зеленые тома "Литературных памятников", полного Достоевского. Тут же разместилась и полка со словарями и справочной литературой, среди которых нагло, золотом отсвечивал "Большой биографический словарь". Ну вот, Есин, сейчас ты получишь еще одну пощечину! Посмотрел на цену -- 850 рублей, и загадал: если моя фамилии в словаре есть, то покупаю. Открыл. Сразу наткнулся на портрет Вити Ерофеева, нашего телевизионного классика, самого известного русского писателя за рубежом. Сам собой в памяти всплыл чей-то рассказ, как Витя все время мелькал на последней книжной выставке в Париже. Но все-таки, хоть это и совсем небольшая правда, но есть и она на земле. В следующем столбце очень скромненький, я бы даже сказал, аскетический текст:
"Есин Сер. Ник. (р. 1935). Рус. писатель. Осн. произв.: ром. "Имитатор" (1985), "Сам себе хозяин" (1985), "Константин Петрович" (1987), "Временщик и временитель" (1987), "Соглядатай, или Бег в обратную сторону" (1989); пов. "Живем только два раза" (1969), "При свете маленького прожектора" (1976); пьесы".
Вечером уехал на машине на дачу. Вот здесь эти все мои обиды и выстукиваю на компьютере. А время уже "завтрашнее" -- 00.15.
Прислал письмишко Виталий Амутных, мой старый ученичок.
Свободное копирование
