26 сентября, суббота. К одиннадцати уже выправил все ошибки в верстке, их немало, но в целом все, кажется, получилось. Удастся ли теперь напечатать роман книжкой? Вместо повести Георгия Севрукова в журнале пойдет роман Лилии Проскуриной. Будет ли это на пользу журналу?
Первой изо всей компании, пока я еще читал, проснулась Маша и сразу по крестьянской привычке занялась огородом. Немедленно вовлекла в свою деятельность и меня. Посадили тюльпаны, чеснок на новую грядку. Потом до обеда я занимался уборкой хозяйственных завалов в сарае и перед зимой покосил всю траву на участке. К обеду проснулся Володя и, пообедав, принялся вешать второй сливной желоб на фасаде. Я тем временем занялся чтением.
Как все же не хочется читать то, что я читаю, какие приходится делать усилия, как разжигать себя, чтобы окончательно не озлобиться. Почему, в общем-то, так все скучно? Иногда я думаю, что попал в тот возраст, когда художественная литература вообще перестает действовать на человека. Иногда -- что просто завидую энергии и времени у молодых. Я должен сказать, что старый писатель, как правило, все же плохо относится к молодой прозе: и не так, как писали мы, и не про то, и сразу начинает брюзжать что-нибудь о традициях. Вот так же я взялся за толстую книгу Андрея Геласимова "Степные боги".
В первую очередь смутила, конечно, реклама. Я всегда стараюсь обходить то, что усиленно рекламируют. А здесь прямо на обложке: "Глубина Толстого, психологизм Достоевского, патриотизм Шолохова" -- на все вкусы. Я уж не говорю о сериальном названии "Лауреаты литературных премий" и "крике" на переплете: "Новый роман, который вы держите в руках, -- возрождение великой русской литературы в России". Вот такую услугу оказывает издательство "Эксмо" своим авторам. С подобной рекламой я бы никогда книжки не купил. Но здесь я радуюсь, что после прочтения роман останется уже в моей библиотеке, радуюсь, что на ближайшем семинаре о книге расскажу ребятам. В общем, когда принялся читать, то оторваться уже не смог. Действительно ново, ясно, почти традиционно и увлекательно. А увлекательно, когда есть в первую очередь характеры, а не поддерживающие конструкции сюжета.
По всем современным параметрам Андрей Геласимов вплотную, казалось бы, идет за модой и современным романным сложением. Русский мальчик и некий потомок чуть ли не японского самурая. Разве это не некая желанная перекличка с возможным западным читателем? А так как дело происходит сразу после войны, то можно поглумиться и над голодом и порядками в стране, и поёрничать над "товарищем Сталиным", и над порядком в лагерях для военнопленных. А потом такой надоевший прием, действительно найденный Толстым, все описывать глазами маленького деревенского подростка. Но это, оказывается, не имеет значения, когда рождено и собственным сердцем, и точным знанием. Геласимов как настоящий писатель не только, так сказать, вскрывает свои истоки, но, как мне кажется, и пишет свое литературоведение.
Это на первой странице: Автор выражает глубокую признательность: Костромитину Ивану Александровичу за его устные воспоминания, с которых началась работа над этим романом. Павлу Быстрову за его познания и глубочайший интерес к истории Второй мировой войны. Своей маме Геласимовой Ларисе Ивановне за ее удивительные устные рассказы. Своему деду Геласимову Антону Афанасьевичу за смешную частушку, за переход через Хинган в августе 1945-го, за то, что выжил и победил, и за то, что много рассказывал внуку.
Собственно, полагаю, здесь очень многое из источников, кроме, конечно, таланта, действительно неординарного. Чтобы уже окончательно закончить с этим романом, вернее, двумя повестями, выписываю и фразу из аннотации: "Пронзительная история дружбы забайкальского мальчишки, современника Великой Отечественной войны, и пленного врача Хиротаро неожиданно превращается в историю отношений поколений, культур, ценностей".
Дача -- это единственное место, где я после бани высыпаюсь. Ехать в Москву решил завтра утром.
Свободное копирование
