24 марта, вторник. С утра позанимался с дневником, посмотрел старые газеты, не выспался, встал рано, много времени прошло даром, поехал на машине в институт. Здесь все расписано как по нотам, сходил к Василию Гыдову в Книжную лавку, заплатил 3200 за двадцать пять книг, которые отошлю Марку, включил компьютер и написал ему письмо, потом в половине первого, в перерыве между семинарами, началась кафедра.
Довольно удачно прошел семинар. Осинкину и Максимова обсуждали вместе и одновременно. Здесь, так сказать, и выявился основной мейнстрим: кто по литературным ходам, а кто по-настоящему и глубоко пашет. Но ребята, как всегда, разделились. Любители иностранной литературы не принимают социального и глубокого письма. Все это я еще снабжал собственными размышлениями и до и после. Поговорили о "Матёре", я объяснял, почему я отправлял всех в театр, и что бы я хотел, чтобы они на спектакле увидели. Разбирал их работы по чтению и прочел несколько цитат с моих карточек. В частности, одну из цитат из книги В. И. Гусева "Искусство прозы". Здесь тайным адресатом был Марк, который очень уж гладко принялся эксплуатировать свой наработанный томасманновский стиль -- "о прошлом".
"Всякий, кто работал в газете, в журнале, знает, что редакции завалены рукописями под названиями "Моя жизнь", "Жизнь моего современника", "История одной жизни" и подобными.
Есть странная потребность почти в любой душе человеческой -- рассказать о себе. Одни для этого шли на исповедь к священнику, другие искали друга. Одни исповедуются, оправдываются и каются устно, другие предпочитают писание. Эти последние и заполняют редакции".
Но и Саше Осинкиной я послал предупреждение. Впрочем, это скорее той ребятне, которая так любит то, что мы называем маргинальной прозой. Это уже Дмитрий Галковский.
"Если Достоевский написал "Преступление и наказание", то это не значит, что у него был опыт убийства старухи-процентщицы. Андерграунд не обладает развитой индивидуальностью, следовательно, не может до конца сыгратъ (создать) роль. Ему нужна подпитка. Венедикт Ерофеев был алкоголиком, ему удалось талантливо воспроизвести пьяное марево распадающегося советского мира. Виктор Ерофеев -- "из хорошей советской семьи", и все его филологические опусы пахнут канцелярским запахом "домашних заданий".
Из семинара уходит Вася Б. Кажется, он уходит во ВГИК. Мне очень жалко, крепкий и хорошо пишущий парень. Но в Васе всегда была крестьянская осторожность и прагматизм жизни.
Свободное копирование
