2 марта, 2009 года, понедельник. Тихо и скромно решил, наконец-то, провести день дома, почистить дневник, дописать статью о театре Гоголя и взяться за роман. Утром с наслаждением читал те отчеты и эссе, которые ребята сделали по заданию "Каникулярное чтение". Мне кажется иногда, что мы зря нападаем на наших ребят, интересы у них фантастически широкие, а зачастую возникает и невероятная глубина.
Ира Усова начала свой список с книги Елены Стефанович "Дурдом". Честно говоря, не думаю, что это было что-нибудь интересное, но нащупала любопытную проблему. "Книгу я прочитала за одну ночь, в конце меня ждало небольшое разочарование. Елена Стефанович сейчас живет своей жизнью. У нее семья, она счастлива, -- а её героиня Лена покончила с собой и оставила одинокого сына. Нет ли здесь некоего желания в документальных книгах или в книгах с документальной основой всё "добивать" "до полной истины, всерьез"?
Ира также прочла книжки Чака Паланика "Колыбельная" и "Призраки". Это, конечно, не мое чтение, но вот последнее, что Ира прочитала за каникулы и что она "случайно купила", -- это "Женщина в песках" Кобо Абэ, и это меня порадовало. "За каникулы мне посчастливилось побывать в нескольких мирах, почувствовать несколько жизней".
Нина Желнина в восторге от "Москва--Петушки" Венедикта Ерофеева, и "поэма" эта для нее стала "родной и неповторимой". Для меня эта сага об алкоголизме никогда крупным достоянием литературы не казалась. Но зато Нина прочла также "Тарантас" Вл. Сологуба, а главное, -- призналась, что любит Гончарова, дважды перечитала "Обломова", а вот сейчас прочла и "Обрыв". Любопытно, что перед этим она видела "Обрыв" на сцене МХАТа. Вот и еще проблема: как театр иногда растравляет русскую страсть к чтению.
Как всегда, очень интересно написала Саша Киселева. Самое любо-пытное, что в ее эссе присутствует и много размышлений. Например, одно, очень точное: "Стиль позволяет писателю писать о том, что ему вздумается". Обязательно запомню эту мысль и завтра использую её во время радиопередачи. Читала она Бродского, разглядывала аль-бомы о Фриде Кало, любит также Киселева, Шемякина и Гофмана. Её друг Марк Максимов также пытался читать Гофмана, но не очень полу-чилось. Он сделал акцент на "Будденброках" Т. Манна и довольно долго рассуждал о своей попытке прочитать роман Леонида Бежина "Отраже-ние комнаты в ёлочном шаре". Марку не нравится постоянное упомина-ние Лени о том, что он, видите ли, пишет экзистенциальный роман. Две убийственные фразы: "Все это превратило роман в нечто сплошное и занудное"; "Регулярная умильность вообще, как способ письма, на протяжении всего романа перемешивалась мелкими невнятными вкраплениями, отсылающими к Библии". Вот и еще вывод, впрочем, классический: "Не поминай ... ... всуе".
Александр Петров, который повзрослее, упоминая один из романов Харуки Мураками, говорит, что он напоминает собой игру в жизнь. "Все это -- американский фильм, а не книга". Тем не менее Саша вы-деляет в романе интересную мысль: "Сексуальность -- это творческая энергия... Однако если закупоривать ее в себе, не давая выхода, ум теряет гибкость, а тело дряхлеет". Есть и вывод: "Все это кра-сиво, но искусственно притянуто за уши".
"По-настоящему необыкновенная книга, которую мне довелось прочитать за время каникул, -- продолжает Саша. -- Чингиз Айтматов, "Первый учи-тель". Ленин, коммунизм, партия -- кажется, здесь есть все, чтобы отбить у современника желание читать". Вот так. "Повесть захва-тывает, поднимает все человеческое, что есть в душе, но глубоко запрятано".
Ну и теперь малышка Катя Писарева. У нее чтение первокурсницы. Читала Апулея, читала "Театр" Моэма. Один маленький, но злой вывод: "... глядя на людей, я задумываюсь, насколько сильно влияет на них история".
Вот так у меня прошло утро. Но тут раздался звонок от А.М. Туркова, и я узнал, что он снимает с защиты работу Андрея Васильева. Что же теперь с этими Васильевыми делать?! Сначала папа со скандалом и трепкой нервов закончил институт. Потом не без чьей-то "внутренней поддержки" приняли в институт сына. Потом было несколько скандалов по поводу разных несданных экзаменов у Васильева-младшего.
Сорвался из дома и на машине приехал в институт.
Сегодня ночью меня ждет пространный диплом Васильева, 80 с лишним страниц. Из института сразу же подался на проспект Мира -- сегодня Слава Зайцев празднует свой день рождения и, как обычно, что-то "дарит" своим друзьям. Нам подарили еще один показ мод, новые модельерши и новые моде-льеры, новые костюмы, даровое шампанское, конфеты. Я был с Ю. И. Бундиным. Как Юрий Иванович заметил, "первых, знаковых лиц" было маловато. Валентина Терешкова, космонавт Леонов. Все остальные -- будут у Юдашкина. Его пестрота ближе нашей элите.
В 9 часов вечера вступил на зыбкое поле стилистически исковер-канного диплома Васильева. Стилистических ошибок тьма, в этом смысле он не лучше моего Карелина. Все довольно невыразительно. Но все-таки мне кажется, что диплом можно спасти, и я послезавтра попытаюсь это сделать.
Свободное копирование
