10 января, суббота. Все эти дни занимался двумя вещами: все время был в поле романа, уже двадцать страниц готово, и методически приводил в порядок свое хозяйство. В частности, выбросил шубы на балкон, на мороз, который в Москве достиг "небывалых" по нынешним временам величин-- минус пятнадцать градусов. Как я и предполагал, шубы сильно поедены молью, а может быть, и тараканами, молчаливое и тайное гнездо которых я нашел под полкой. Моль по квартире летала давно, и я прекрасно знал, откуда она берется, но заставить себя открыть сундук с меховыми вещами не мог -- это была какая-то непонятная моя жертва: если ее нет, пусть жрут. Каракулевая -- целиком в лоскуты, мех осыпается. Правда, по радио "Эхо Москвы", где есть передачи и для небедных кавалеров -- им про автомобили, и дам -- этим же про шубы. В передаче названы сроки, когда следует менять шубки, т. е. сроки носки, и, судя по этим срокам, шубы свой век отслужили. У жакета из черно-бурой лисы отъеден, включая подкладку, по куску рукав. А шубка из норки, ту, которую мы купили лет двадцать назад с моего какого-то внезапного гонорара за книжку в "Современнике" -- тогда за книжку писатель мог жене купить шубу, и еще изрядно оставалось, -- просто расползлась сама по себе. Жалко ли, что кому-то не отдал, что пропало? Не знаю. Все живут, ходят по снегу, а ее нет. Такая космическая пустота без тебя, Валя. Впервые я серьезно подумал, чтобы все это прекратить.
Кстати, по тому же вопросу. Вчера звонила моя старая знакомая Наташа Дыченко, раньше у нее была другая фамилия. Наташа разыскала и на себя поставила моноспектакль по моей старой повести из "Дружбы народов" -- "В редкие месяцы на берегу". Мы с ней как-то встретились в опере Бертмана, и она попросила меня что-либо поискать для нее. Я смутно ей пообещал, имея в виду в первую очередь "Твербуль". А вот вчера как раз и подумал, как бы было интересно опять инсценировать Валину "Болезнь". Сейчас есть и продолжение -- куски из моих Дневников. Это тоже не моя вроде бы идея, это Вера Константиновна Харченко обратила мое внимание на соответствующие фрагменты.
Что касается газа, то у меня ощущение, что во всей этой истории и та, и другая сторона чего-то недоговаривает. Украину очень смущает некая организация "Укрсоюзгаз", которая занимается лишь урегулированием правовых и денежных отношений между Москвой и Украиной. Так как слушаю я в основном хорошо осведомленное "Эхо Москвы", то я смог заметить, что постепенно, по мере продвижения собственного расследования, радиостанция начала менять свою позицию. Вначале была безусловная поддержка нашей точки зрения. Но потом появились сведения о том, что практически эта организация принадлежит Газпрому, чуть попозже всплыла и какая-то фамилия владельца. Вопросы все тонкие, я оперирую только обрывками сведений и интуицией человека давно и внимательно наблюдающего за прессой, но я не удивлюсь, если окажется, что основной доход, прибыль и маржу с продаж, которые возникают от деятельности этого урегулирова-ния, получает кто-нибудь из наших российских чиновников самого высшего разряда. Интересно было бы, если бы этой организацией владе-ли на паях еще и кто-нибудь из чиновников самого высшего разряда Украи-ны. Слишком уж сильна здесь драка. Как президент Украины и премьер-министр защищают свои позиции! А деньги, Зин?
Пока речь идет о подписании протокола, позволяющем международным наблюдателям выяснить, кто кого дурачит. Сегодня вроде бы этот договор подписан.
Вечером вместе с С. П. поехали на премьеру в театр Дорониной. По замене играли пьесу Алексея Яковлева "Уличный охотник". Этот охотник -- некий миллионер, который охотится на улице за девушками, и в конце спектакля, когда он появляется, ему многое будет сказано и острого, и политического. Тут начнет казаться, и справедливо, что это просто политический фарс. Но ты долго сидишь и недоумеваешь, как все это соединяет-ся, не слишком ли много почти трагических историй, очень слабо слепленных между собой? Сюжет в пьесе чрезвычайно простенький и отчасти вторичный. Пьяный моряк и некая домохозяйка живут в доме, который должны рассе-лить и который покупает олигарх. Я поначалу даже недоумевал: неужели До-ронина, взявшись за постановку, всего этого не видела? Сразу, не успел зана-вес раздвинуться, зазвучали аплодисменты. Я вообще люблю работу Сереб-ровского, а здесь была декорация коммунальной квартиры, которую можно было изучать, невероятной точности детали, вплоть до повешенного над дверью велосипедного с "восьмеркой" колеса. Но как-то неестественно и не вполне оправданно по жизни шло действие. Причем сразу было видно, что замечательно и густо работает Валентин Клементьев, виртуозно, но как-то в собственном ключе Лида Матасова, а потом возникает и, как всегда, точен М. Дохненко. Где-то в конце первого действия я понял, что это почти черная комедия.
В самом конце, когда задвинулся занавес и актеры вышли кланяться, и зал десять минут стоя аплодировал и кричал "браво", вышла и Доронина, в новом синем платье с треном и в белой меховой накидке. И вот она, сложно и артистично манипулируя подаренными ей цветами, обнеся ими и своего любимого Дохненко и охранников, как бы разделяя всех на две категории -- своих и чужих, все поставила на место. Все так и было задумано: и комедия, как черный юмор, и пьеса-памфлет, и дележка на "своих" и "наших". Доронина так видит нашу жизнь и наше несправедливое государство. И, как при газовом конфликте, надо иметь в виду оскорбление, нанесенное всем русским уходом от них Крыма, здесь надо не забывать о том оскорблении, которое было только что нанесено Дорониной, когда ее наградили орденом Почета. Дареному коню в наше время смотрят в зубы.
Свободное копирование
