28 октября, вторник. Накануне прочел днем большой рассказ Семена Травникова "Любовь, любовь, любовь". Его сегодня и обсуждали на семинаре. Как обычно, Семен сделал все по-новому, как и полагается настоящему писателю, ему скучно. Это углубленная психологическая проза. Ясно, что он созрел и уже развивается сам. В отличие от большинства ребят он еще и философ. Его размышления о слове и литературе, обнаруженные в тексте, меня радуют. Обсуждение прошло успешно, хотя для многих ребят текст для восприятия трудноват. Беллетристического начала в нем, конечно, недостает. Я обязательно покажу текст Саше Михайлову, что он скажет.
После семинара слушал жалобы ребят из семинара Гусева на Жанну Голенко. Что-то ребята ее не полюбили. Все это собрание крутилось вокруг недавно вернувшейся из Томска Галины Ивановны Седых. Мне это не очень понравилось, по возможности я ребят немножко осадил и пообещал с Гусевым поговорить. Думаю, что бунтуют, как всегда, наименее талантливые. А перед этим у Гусева же узнал, что Ваня Переверзин подал в суд на Кузнецова, Гусева и меня за письмо, которое было напечатано в "Литературке". То самое письмо, которое наш Мазарини Ф.Ф. Кузнецов напечатал, не показав мне и поставив под ним мою подпись.
Вечером вместе с Юрием Ивановичем Бундиным был на юбилее МХАТа на Тверском -- 110 лет. Публика была наша, постаревшая и проигравшая. В ложе как вип-гость сидел Глазунов. Когда в самом конце я вручал цветы, Т.В. со сцены, как всегда ласково, спросила: "Почему не вышел на сцену" -- "Застеснялся". Пришедшие гости-театроведы Вера Максимова и Гриша Заславский после капустника-спектакля первого действия говорили, как все плохо: сцены про власть из "Мольера" и сцены про войну из "Василия Теркина", как однотонны куплеты, но задача здесь, мне кажется, была другая -- обида, социально все это было весьма остро. Был и свой зритель, которому все это предназначалось, его тоже нельзя было подвести. Театроведы давно обуржуазились и слишком много говорят о развитии театра. А куда его развивать -- как можно дальше от человека, через прием, через цирк Или вернемся к животному началу, к эстетике соития и тому черному, что лежит и постепенно, от поколения к поколению тонет под влиянием культуры, к тому, что лежит под кожей. Власть этот театр не признает, министр культуры прислал цветы и адрес. Довольно хорошо говорил Алексей Алексеевич Шалашов, директор Департамента современного искусства и международных культурных связей. Да и то все время боялся сказать что-то лишнее, глубинное, все вспоминал, как на "Синюю птицу" приводил своего сына. Коллега Ю.М. Соломин -- прислал Веру Максимову с речью. По обыкновению сам со своими артистами героически приехал Ник. Сличенко. Очень немолодой артист, уже скорее имитировавший пение, но сколько искренности и чувства! Выступал Ю.М. Поляков, скорее, как автор, М.И. Кодин с излишней, пожалуй, остротой, М.И. Ножкин со стихами-экспромтом. Выступал и очень погрузневший С.Н. Бабурин, и хорошо говорили старые друзья театра из госпиталя. Тулеев прислал награду и поздравления. Уж чего было в избытке -- это любви зала к Дорониной и памяти о великом МХАТе. Мысль Дорониной о начале соскальзывания МХАТа в 1943 году со смертью его последнего великого лидера Немировича-Данченко. Это справедливо: театр -- это в первую очередь его лидер. Значение деятельности Дорониной не только в том, что она единственный из лидеров духовной оппозиции ни разу не дрогнула, но еще и в том, что во время болота, когда все тонуло и уходило в тину, она своей твердостью спасла классический репертуар русского театра. Вот почему все так любят говорить, что она великая актриса. Это попытка уйти от того, что она еще и великий общественный деятель. В антракте с Гришей Заславским поговорили о надвигающихся гастролях Додина. Я сказал, что хотел бы посмотреть инсценировку романа Гроссмана. Гриша мудро ответил: "Не люблю, когда евреи про евреев. Эти параллели лагерей у нас и у немцев, хотя все это было по-разному".
Свободное копирование
