22 сентября, понедельник. Уже в половине десятого был в институте. Сегодня у нас встречается со студентами и дипломатами высокий гость -- С.М. Миронов, председатель Совета Федерации. В зале уже стоят три телевизионные камеры, полно журналистов и фоторепортеров. Кое-какие места остались и для студентов. Я вспомнил, что когда приезжал Путин, то он почти сразу же, опасаясь журналистов, способных вывернуть наизнанку любое слово, выдворил их из зала. В десять вошел вместе с ректором Миронов, с ними появился и Алексей Варламов. Первые ряды заняли наши седоголовые преподаватели. В основном это была наша кафедра и несколько человек с кафедры Камчатнова; никого, как я и предполагал, с кафедры БНТ не было. Ах, эти наши внутренние препирательства!
Выяснился и повод, по которому или Миронов сам к нам приехал, или способ, которым его заманили. Миронов инициировал закон о Наблюдательных советах по телевидению и, собственно, приехал этот закон представить общественности элитарного института. Теперь понятно, почему на прошлой неделе у нас на кафедре из деканата был заслан подписной лист с поддержкой этой новации. Говорил Миронов на этот раз даже лучше, чем обычно, без бумаги, признавался в том, что сам по духу социал-демократ, что не уверен, что обязательно надо строить капиталистическое общество. Рассказал о законе, который создавал уже довольно давно и внес его на рассмотрение в Государственную думу. Занятный момент: проект этого закона был отослан на апробацию в четыре министерства, прошли сроки, а ни одно министерство своего мнения не высказало. Я сам к этому закону отношусь весьма прохладно. Выборы в совет проходят по схеме, отработанной на Общественной палате. Два человека от президента, два -- от обеих палат, два -- от Уполномоченного по правам человека, и все в такой же манере. Потом отобранная таким образом партия будет уже из представленных списков выбирать еще членов сообщества, доведя их число до 25. В такую структуру выборов, зная наших групповых людей, я тоже не верю, я сам через нее прошел -- и разве что-нибудь существенное у нас сделала Общественная палата, избранная по такому принципу Что может такой попечительский совет сделать Оказывается, по мысли Миронова, он раз в неделю получает на том же телевидении время, чтобы сказать, что плохо и что хорошо. Рычаг для исправления один: экономический, через рекламу. По сведениям Миронова, 80 процентов всей рекламы на телевидении поступает от серьезных и богатых зарубежных фирм, и, по мнению Миронова, услышав из уст представителя совета о репутации той или иной передачи или сериала, эти зарубежные фирмы, берегущие свое реноме, не захотят размещать рекламу в таком скверном окружении.
Потом последовали вопросы. Вал. Вас. Сорокин и Вл. Андр. Костров. Скорее, они выступили с пространными и даже яркими рассуждениями. В частности, В.В. говорил, что на экране нет крестьянина, рабочего -- "человека труда". А В.А. Костров поделился своим наблюдением, где он выступил как статистик. По его подсчету, на экране якобы "со стороны" бродят всего шестьдесят фигур. Сравнил В.А. и две "цензуры" -- раньше и теперь. Либеральная цензура оказалась круче -- здесь идет цензура не идей, а личности.
Я позволил себе задать в разное время этой встречи два вопроса. Первый -- об общественном телевидении, которое в принципе, в отличие от многих других стран, отсутствует. О конкуренции каналов и о прибыли, которую всегда во главе угла ставит перед собой коммерческое телевидение. Может быть, реформу на телевидении стоит начинать с этого
Второй мой вопрос последовал после того, как Серг. Мих. довольно долго отвечал на вопросы наших преподавателей и в своих ответах приоткрыл механику подготовки решений. Были также очень милые подробности о том, что по натуре он сам идеалист, и о том, что любит работать стоя -- у конторки. Возникли здесь (с подачи БНТ) и размышления о до сих пор не принятом законе о творческих союзах. При этом было сказано, как прекрасно работает Комитет по культуре совета, который возглавляет Затулин. Этого мне было достаточно, чтобы высказать давно внутри меня клокотавшее.
В моем довольно коварном вопросе был и этот самый "идеалист", к лагерю которого я причисляю и себя, была и конторка, которая тоже мой инструмент, правда, на даче я некоторое время работал за низкой стремянкой, поставив на ее верхнюю площадку, пишущую машинку или компьютер.
Это особое искусство -- прикрепить к жестким рассуждениям некий вопрос. Я начал с нелюбви власти к литературе вообще. Власть любит зрелищные, быстрые и легкие искусства, которые не требуют особой подготовки от зрителя. Я говорил, что власть и не знает искусства. Литература, как и Большой театр с его оперой, скорее для престижа. А дальше я напомнил, кто руководил культурой во Франции (Мальро), в Греции (Меркурии -- "наша тяжелая промышленность и экономика -- это наша культура"). Толку не будет, пока во главе культуры не будут сидеть авторитетные люди, воспринимающие культуру как некий биологический акт. Что-то вроде этого.
Не успел я закончить, как с задних рядов послышались аплодисменты. Такого со мною еще не было.
С.М. стал говорить, какой прекрасный человек господин Затулин, как он умеет организовать дело и как умеет всех выслушать.
Потом еще Настя Клюкина задала вопрос, почему в Москве нет до сих пор музея Гоголя В этот момент я подумал: опять повезло, в тот момент, когда я пишу главу о телевидении, такая встреча.
Свободное копирование
