14 сентября, воскресенье. Утром, по своему обыкновению, не вставая с постели, прочел два текста на вторничный семинар. С определенной боязнью сначала взялся за рассказ Пушкина "По дороге в Тведеван". Это, как и все у него, -- гоблины, волшебники, феи и рыцари, и Иван опять себе не изменил, однако через всю эту нелюбимую мною чертовщину прорастает обычный человеческий сюжет из жизни мальчика, причем потом мальчик взрослеет, и прорисовывается вся его народная жизнь и ее народные корни. Получается небольшая семейная сага. Я всегда за Ваню беспокоился, выправится он и не придется ли его отчислять, но вот тут понял, что и дальше надо его оставить в покое, особенно его не выправлять, сам разогнется и еще станет заметным писателем. Второй рассказ, это тоже у меня должник прошлого года, -- рассказ Димы Иванова с неловким названием "Ночь". Поначалу рассказ разворачивается блестяще, в изумительных подробностях. Работяга остается ночевать в цеху, где свежуются коровьи туши, он пьян, ему мерещится всякая чертовщина, он думает о своей нескладной семейной жизни -- семье, больном ребенке. И это все, завязанное с обстоятельствами этой ночи, интересно. Но постепенно рассказ становится риторичным, напряжение ослабевает, "семейный" монолог превращается в непрочную цепь необязательных воспоминаний. И все равно это неплохо, ленивый Дима, вернее, как актер, он всегда занят чем-то своим.
После вчерашней бани все спят до половины второго. За это время я успеваю еще почитать Полякова. Вторую половину, где текст приближается к нашим дням, я читаю с карандашом в руках. Почему я не стал делать это сначала, я уже и сам не знаю. Поляков, конечно, маг слова.
Потом я иду на кухню, мою посуду и до общего подъема успеваю покрасить в зеленый цвет учебную табуретку, которая стояла в подвале. Дачные сутки, как я считаю, прошли необыкновенно удачно. Половина третьего мы отъезжаем -- к семи мне надо быть уже в Театре Маяковского. Лёня Колпаков вроде решил идти со мною.
В машине сначала все дружно под руководством Маши разгадывают кроссворды, потом я рассказываю о дне рождения великой актрисы. В частности, вспоминаю занятный эпизод, рассказанный на вечере А. Лазаревым, который клянется, что слышал все это сам: как на первом канале всерьез, перепутав Вахтангова с Товстоноговым и Доронину с Цицилей Мансуровой, говорили, что "Вахтангов строил на Доронину свой репертуар". Смешно, но не удивительно.
Вечер состоял из двух частей: сначала играли "Мертвых душ", а потом был фуршет в малом зале. Званы люди были большие -- на первом ряду сидел председатель Мосгордумы Платонов; пока у входа в театр я ждал Лёню, подъезжали очень крутые машины, но на трех первых рядах к началу спектакля были проплешины -- не все званые откликнулись. Сам Сережа играет превосходно, но спектакль мне показался уже не таким экстра-замечательным, как несколько лет назад. Второй акт, с "губернатором, который все рассудит", -- это, несчастный второй том, показался мне менее интересным. Но вот актерские работы, мне показалось, покрупнели.
На фуршете мы стояли рядом с Чеботарем, он-то и познакомил меня с Татьяной Москвиной, замечательной женщиной и великолепным писателем. Говорили о "Букере" и "Большой книге". Премия-то, конечно, заранее распределена, но хотя бы в шорт-листе помелькать.
Свободное копирование
