9 сентября, вторник. Опять не высыпаюсь последние дни. Бессонница бушевала до четырех ночи, пока во дворе не начался проливной дождь. По дороге на работу заезжал в Дом литераторов, забирать книги по конкурсу Пенне. Это старый, развалившийся российско-итальянский книжный конкурс. Последние его "предлауреаты" -- Поляков, Бакланов, Слаповский. Теперь моя задача все эти книги раздать по семинарам и к октябрю их прочесть. Еще до начала семинара договорился с Ю. Поляковым, что в следующий вторник он приедет на семинар. Ребятам, раздав книги, дам задание к следующему вторнику написать по абзацу -- это будет рецензия-
аннотация на роман Полякова "Замыслил я побег".
На работе начал сомневаться, как смогу качественно, после недосыпа, провести семинар, но все прошло достаточно удачно. Начали с рассказа Лены Иваньковой. Здесь были два оппонента: Чигиринская, которая оценила рассказ достаточно высоко, и Михайловский, у которого, как у пятикурсника, была более сдержанная оценка, и он придирался вовсю. Рассказ о любви, да еще от лица парня. Но в рассказе есть много точного и по литературе, и по сегодняшней социологии. И время, и быт, и любовь, и мужской характер. Даже знание некоторых мужских таинственных привычек, а главное, томление и сладкая страсть неосуществленной любви.
Довольно удачно двое моих оппонентов -- Нелюба и мощная, как танк, Матвеева -- разнесли вступительный текст первокурсницы Писаревой. Я вспомнил, как появилась эта девочка, которую я сначала категорически не хотел брать. Ее, так сказать, лоббировал В.Е. Матвеев и упросил меня хотя бы допустить ее до экзаменов. Вот и допустили! Правда, девочка, видимо, из православной семьи, в ее текстах, полных штампов и банальностей, хорошие и добрые намерения, но полное незнание жизни.
После семинара -- бегом, бегом -- побежал, благо это рядом, под зарядившим почти с утра дождем на радио "Свобода". По дороге встретил Наташу Иванову, подумал тут же, что я все время в своих мемуарах ее щиплю, а всегда с ней интересно перемолвиться. Тему передачи я знал уже заранее -- литература и власть, но что это по ведомству Вити Ерофеева, не знал. Кроме меня с Наташей были еще два в приглашенных гостя: Таня Сотникова, которая хотела, чтобы в эфире ее объявляли как "писательницу Сотникову, пишущую под псевдонимом Анны Берсеньевой", и Сергей Яковлев, писатель и издатель. Пока в фойе мы переговаривались, разминаясь, друг с другом, я узнал, что именно этому Яковлеву принадлежит достаточно злобная и конкретная книга о "Новом мире" эпохи Залыгина и годах после его смерти. Едкий, обиженный и честолюбивый человек. Я-то всегда полагал, не очень вглядываясь в инициалы, что это книга Яковлева из "Литературки". Этот С.А. Яковлев издает в Москве журнал "Письма из России". Передача, в общем, прошла довольно удачно. Все мои внутренние характеристики сопередачников совпадали с их поведением. Либералка и лицо строго "лагерное" Наташа даже заговорила о частичной оккупации Грузии российскими войсками, о молчании по этому поводу части российской интеллигенции. Я в ответ напомнил о письме 42-х, где эта и сейчас не молчащая интеллигенция предложила люстрацию инакомыслящих. Все потихоньку, в своей манере, тянули одеяло на себя. Наташа, между прочим, отрекламировала с подробностями три или четыре свои книжки. Рассуждая о чистой свободе, Таня забыла, что она пишет "дамские романы", которые я не считаю литературой, и вторила Наташе. Народа за столом было слишком много, мы толкались. Я говорил о прежней власти, которая хотя бы литературу читала. Какую рекламу на все времена сделала Радищеву Екатерина! Какое участие в судьбе Гоголя принимал Николай Первый! Эта власть, новая аристократия из Администрации Президента, обожает Радзинского. Все либералы говорили о чистой свободе в литературе; я полагал, что этой дистиллированной свободы просто не существует. Даже Пруст -- апологетика новой буржуазии и новых претензий этой буржуазии на аристократичность -- где его свобода
В Москве, как обычно, гигантские пробки. Приехал домой и тут внезапно для себя получил невероятное наслаждение от телевизора. Во-первых, это, конечно, трансляция спектакля Большого театра "Евгений Онегин" из Парижа. Я понимаю всю высчитанную отчаянность этой трансляции после всей критики в нашей уже не либеральной прессе этой, я бы сказал, грандиозной работы. Правда, уже был прецедент -- это "Травиата", которую года два назад показали из какого-то венецианского театра. Там тоже всех действующих лиц переодели в современные костюмы. Собственно, и "Травиату", и "Онегина" я знаю наизусть, и поэтому была возможность сопоставить совпадение смыслов. Мне показалось, что наш "Онегин" был органичнее и точнее. Боже мой, может быть, что-то случилось в мире, и Чайковский, как всегда, гениально написал новую современную оперу На оперной сцене ничего современнее и горячее, буквально про сегодняшний день я не видел. Онегина очень здорово пел какой-то баритон из Польши, а Ленского, который превратился в главного героя, -- наш парень. Всё блистательно -- и Татьяна, и Гремин, которого пел -- это я расслышал -- знаменитый Кочерга с Украины. А какая невероятная сцена бала, без полонеза, а какой великолепный второй, "провинциальный" акт, где великолепно работает М. Касрашвили -- Ларина; куплеты Трике поет Ленский, но какая получилась сцена! Я в восторге, чудо. Еще один случай, который показывает, что доверять можно только своему собственному мнению.
Свободное копирование
