5 сентября, пятница. Утром было два знаковых для меня звонка. Во-первых, звонил Василий Николаевич Гыдов, владелец и директор нашей институтской книжной лавки. Он обеспокоен, что закончился "Российский колокол" с моим романом "Твербуль, или Логово вымысла". Как бы добыть еще, роман постоянно спрашивают. Я тут же позвонил Максиму Замшеву, но тот со смешочками сказал, что этих, именно с романом, номеров нет уже давно -- у романа безусловный успех. Вот это и пришлось доложить Василию Николаевичу, ориентировав его на издание "Роман-газеты". Все это для меня было довольно ново, хотя, задумывавшись, вспомнил, что и о бурном и длительном успехе "Имитатора" я тоже узнавал постепенно. Второй звонок был от Максима, который звонил мне из самолета, улетая в Дагестан, показываться родственникам жены. Он сказал, что на него и его маму, большое впечатление произвела вторая глава нового моего романа "Почта духов, или Россия в 2007 году", который я пишу от имени маркиза де Кюстина. Вот, дескать, говорил Максим, первая глава была раскрутка, а вторая, где я перешел, так сказать, к делу, прозвучала мощно. Они ждут третью. Конечно, это все меня очень подбодрило.
Почти до двух часов крутился дома, а потом, как и планировал, поехал в Обнинск. Ехал долго, заезжая в магазины за продуктами и разными хозяйственными мелочами. Главный мой план -- немножко поработать и докрасить рамы на теплице. Когда приехал, то почувствовал жуткую усталость, попил кефира, поел купленного по дороге творога и сразу свалился в постель. Спал недолго, потому что разбудил телефонным звонком С.П., который обещал приехать завтра днем, он тоже понимает, что дача, даже недолгое на ней пребывание, дает ему возможность так интенсивно работать. Сразу же, вместо того чтобы открыть компьютер, принялся читать книгу Волкова, в которой опорную часть составляют высказывания и размышления Баланчина. Здесь много очень свежих и убежденных суждений о Чайковском и о его музыке. Баланчин, сын и брат знаменитых грузинских композиторов, знает эту музыку с редкой доскональность, полагаю, значительно лучше, чем многие профессора-музыковеды, специализирующиеся по Чайковскому. Здесь также много суждений об искусстве хореографа-постановщика, психология которого в ее конкретике для меня ранее всегда была закрытой. Но Баланчин прекрасно, до гениальности, разбирает и оперы Чайковского. А какие дивные подробности о балетной жизни начала века, о Спесивцевой, об утонувшей Лидии Ивановой, о первой постановке "Лебединого озера", которая в Большом театре провалилась. Волков очень удачно, прекрасно зная, так сказать, зафиксированный, словесный материал: письма, дневники, высказывания Чайковского, отношение к нему публики и зрителей, дополняет замечательную и образную речь Баланчина. Для меня важным оказалось то, какой критике подвергался композитор при жизни. Его не любили ни публика, ни критика. Так же относились к нему профессионалы, например, его Первый концерт в пух и прах разнес Николай Рубинштейн. Для меня также важны мнения Баланчина и о других композиторах. Я никогда не смел говорить, что Мусоргский и Римский-Корсаков для меня скучноваты, но зато традиционалист Глинка... Какие замечательные слова сказаны хореографом о первом создателе нашей русской оперы. Мне так нравится эта книга, полная замечательных и точных суждений, с которыми хочется сразу согласиться и примкнуть, что я готов просто сделать ее конспект. Но будет.
Свободное копирование
