20 августа, среда. Сразу записываю предметы, без которых русскому человеку нельзя никуда выезжать: во-первых, русскую утеху -- электрический кипятильник или даже маленький электрический чайник. И -- если не едешь в пятизвездочный отель, то кусок мыла и шампунь для головы, полотенце для пляжа, для моря. Полотенце купил еще вчера, но сегодня забыл его дома и ютился под зонтиком Поляковых и на их подстилке. Опять принялся читать Кривцуна и должен сказать, вернее, повторить, что более увлекательного за последнее время чтения я не знаю. Сейчас идет глава о быте художников и богемы в начале прошлого и середине позапрошлого века. Например, как В. Серов обошелся с императрицей. Она принялась во время сеанса искать "ошибки" в портрете своего мужа императора. Тогда художник предложил императрице самой заканчивать портрет.
На пляже читаем все. Поляков -- последнюю книжку Максима Кронгауза о русском языке, книжка эта есть и у меня дома, добью, похоже, что интересно. Наташа -- роман Паши Басинского, роман уже дочитывает и все хочет понять, кто и кого убил. Критики сейчас все написали по роману, хорошему или плохому, это уж другое дело. Тут же мы вспомнили о бесстилевых романах Архангельского и В. Курицына. Жалко, что он уехал из Москвы -- Курицын очень украшал столичную литературную жизнь. Наверное, из всего этого критического модного посева он был самым живым.
Поляковы научили меня длительным, по 30-40 минут заплывам; плаваю я с Наташей, и в море мы постоянно болтаем. А на берегу, пока сушимся, выясняем с Поляковым разные наши литературные сложности и обмениваемся мнениями от вчерашней, прошедшей по каналу, принадлежащему Гусинскому, передаче. Здесь в гостинице, замечу, ловится именно этот канал. Некая госпожа, рассуждая об Осетии, намертво и демонстративно игнорирует человеческие жертвы. Будто просо рассыпали, перешли границу. Интонация такая: до того, как я начну это "перешли", поговорим немножко о другом. Мы тут вспомнили американского генерала Макартура, очень ловко в свое время разделавшегося с так называемой "антиамериканской деятельностью". Не пора ли и нам задуматься, что антироссийская деятельность в России цвести не должна, не имеет права существовать Раньше все это было сопряжено с некоторой опасностью, боязнью КГБ, а теперь-то что Не нравится тебе страна -- уезжай, флаг в руку, путь свободен.
Теперь новая тема, перешли к Левинсону, роман Фадеева "Разгром". Вспомнили, что создавался роман в период царствования троцкизма, вспомнили также, что вначале Левинсон носил в рукописи другую фамилию. Чего вдвоем только не вспомнишь! Да и мог ли в партизанском отряде, создаваемом по принципу ватаги, быть командиром некий неопытный Левинсон. Комиссаром мог быть, а командиром -- нет. Здесь командиром должен быть местный, с харизмой. Скорее всего, когда Фадеев привез готовый роман в Москву, кто-то из знающих, чующих время и расстановку сил людей сказал: хочешь, чтобы роман прошел быстро и успешно -- смени имя главного героя. Искусственность этого имени бросилась мне в глаза еще при первом чтении, в университете.
Утром получил деньги за билет, отдал их Б.Н. -- все-таки он молодец, и билеты не за счет института, а за счет болгарской стороны!
Днем, после обеда состоялась лекция Сидорова, которую я записал, как и предыдущую Тарасова, в записную книжку. Вставлю позже, когда расшифрует Екатерина Яковлевна.
Вечером, как и накануне, купались. Море чуть замутилось, пошли волны, тем не менее мы с Наташей плавали минут сорок, потом поплыл Поляков, а мы, как писал Пастернак, "читали взасос".
Вечером после табельного ужина сидели в большом номере у Поляковых вместе с БНТ, который завтра уезжает, с Женей Сидоровым и главным писателем-болгарином Варны Панко Анчевым, почти таким же по возрасту, что и мы. Говорили интересно все о том же, об Осетии, о Советском Союзе, о времени его крушения. Из интересного, на чем мы все сошлись, это некоторый подъем в народе, возникший после решительных действий нашего правительства. Я спорил с Женей относительно его сегодняшнего призыва к консолидации всех слоев общества. Что у меня общего с ворами-предпринимателями и ворами-чиновниками Говорил о чувстве справедливости, которое живет в народе. О разносе в материальном благополучии, о том, что народ никогда не забудет воровства олигархов.
Заговорили о Ельцине, о Наине Иосифовне. Как женщина очень умная и волевая она, конечно, сформировала и придала грубоватый лоск Бену, как его называли журналисты из президентского пула. Но в мгновенном продвижении и партийной карьере никогда не бывшего в комсомоле и вступившего в партию лишь в тридцать лет Ельцина почти наверняка особую роль сыграло сплоченное окружение, с которым дружила Наина Иосифовна. В связи с этим я вспомнил похороны Бена, когда сразу же за гробом вместе с семьей шла скорбная Галина Волчек, ближайшая подруга вдовы. И опять редкая подробность, свидетельствующая о том, как плохо мы знаем исторические детали. Оказывается, во время войны из Галиции большую часть еврейского населения, оказавшегося не вполне лояльным к правительству и самой России, правительство выслало именно на Урал, в Екатеринбург. Люди обжились, превратились при советской власти в профессоров, ученых, партийных работников, а старая сплотка осталась. Понятно В этой же связи можно вспомнить женитьбу Томаса Манна, Владимира Набокова...
Свободное копирование
