18 июля, пятница. В восемь часов прихватил с собой С.П. и махнул на дачу. Стало ли мне легче Как ни странно, эта боль несправедливости -- "за что" -- немножко утихла. Валя теперь как бы через тонкое стекло, не по мясу. Но, как и прежде, все напоминает о ней. Даже ее бинты, которые я всегда целый год собирал, чтобы подвязывать огурцы и помидоры. На даче все заросло, но, как ни странно, в теплице не посохло.
Теперь, когда заботы, связанные с Валей, ушли, чтобы не пропасть, буду заниматься собой и хозяйством. Пока по дороге в Вороново купил три подушки и новый пододеяльник.
Все три недели, что я не был здесь, лили дожди и пылала жара. Сломало сливу у забора между моим участком и участком Шемятовского. Смерть по-прежнему косит и моих сверстников, и соседей по даче. Пришло известие, что умер Володя Диев, который в свое время вовлек меня в дачное строительство. Дачу, правда, он давно продал и купил себе дом в Туапсе. После смерти жены Иры, которую я помню, он женился на молодой энергичной женщине. Умер, встречая ее с поезда, на вокзале, возле машины.
Работу распределил частями: чуть-чуть почистил теплицы, довольно долго обирал два куста красной смородины и после обеда принялся читать в шестом номере "Нового мира" повесть Бахыта Кенжеева "Их книги счастья". Смородину обычно перетирали с сахаром, и Валя варила себе кисель. У работы Кенжеева есть и еще одно определение -- "вольная проза". К сожалению, я пропустил начало, которое публиковалось в 11 номере за 2007 год, но и так все ясно. Если говорить в общем, то давно я не читал такой сильной прозы. Видимо, она все же не автобиографическая, потому что Кенжеев родился в 1950-м. А здесь дело происходит в 1937-м, в Переделкино. Место действия некая дача, оставленная после репрессированного хозяина, судя по намекам, -- это Бухарин. Здесь сейчас временный филиал Дома творчества, в котором то ли пишут сценарий какого-то пропагандистского фильма, видимо, о некоем враге народа, не исключено, что и о бывшем хозяине дачи, трое маститых писателей, по именам и отчествам -- двое из них евреи. Их обслуживают по всем кремлевским нормам, кормят, и поят, и обстирывают двое сотрудников ГБ, некий молодой старший лейтенант ГБ Дементий и молодая женщина -- за повариху, горничную, прачку и официантку -- сержант Мария. С Марией как бы на каникулы приехал и живет ее сын. Мальчик зовет коменданта дядя Дёма.
Все в этой повести сделано умно, талантливо, прекрасно и невероятно точно композиционно. Писатели разговаривают между собой и пишут дневники. Что-то записывает в общую тетрадь мальчик, который слушает всех окружающих, здесь же молодая любовная история Марии и коменданта. Пожалуй, я уже с того времени, как читал "Санькя" Прилепина, не получал от литературы удовольствия. Оба этих произведения, кстати, с ощутимым элементом документальности. Другую литературу, если она не превращается в жизнь или не несет с собой признаков жизни, если она еще не виртуозно написана, я не признаю.
Пока я читал, С.П. принялся смотреть на своем компьютере "Москва слезам не верит".
Свободное копирование
