7 июля, понедельник. Если уж с конца дня -- самое неожиданное был отель "Мелитон", в котором мы оказались после окончания всех экскурсий. Я и в Москве слабо, скорее внутренне протестовал против этого пятизвездочного отеля, но когда увидел это здание, похожее на корабль, увидел огромную зеленую охраняемую территорию, необъятный холл со стойкой портье почти с боевую дорожку, то сразу почувствовал себя не в своей тарелке, как говорится, взял не по чину. Русских довольно много и на пляже, и в ресторане, и все они кажутся мне богатыми и преуспевающими в отличие от нас. Но ко всему, к большому удобному номеру, большой ванной комнате, где в раковине я тут же постирал две свои рубашки и белые носки, -- ко всему этому привыкаешь немедленно.
Отличительной чертой этого отеля, в отличие от многих других дорогих западных отелей, в которых мне довелось побывать, это выделенная особая вип-зона и для питания, и для пляжа, и сами апартаменты, которые, кажется, расположены так, что чуть ли не к дверям, выходящим на море, подают специальный прогулочный катер -- в общем для этих специальных людей на общем пляже особым заборчиком выделялась зона, и лежаки у них по виду другие.
Как и любой человек, родившийся в недостатке, я люблю описывать несбыточные мечты детства -- поэтому несколько слов: роскошный ресторан с хорошей плотной и вкусной едой, фруктами в изобилии и большим количеством прислуги. Как, наверное, сжимаются зубы у этих молодых мальчиков и девочек, затянутых в служебную форму, когда им приходится угождать их развязным полуодетым от невоспитанности и жары сверстникам! Андрюша -- уполномоченный фирмы, обслуживающей нас, -- предупредил, что вечером в ресторане может быть дресс-код: никаких шортов и шлепанцев. Около семи утра. Дорога идет вдоль моря; слева по ходу автобуса -- острова, словно огромные киты, выстроившиеся в ряд один за другим. Проезжаем местечко Марафон. На последней афинской Олимпиаде в 2004 году дистанция, называемая марафонской, вспомнилось мне, заканчивалась на Панафинейском мраморном стадионе, но никакого ущелья, где 300 воинов спартанского царя Леонида -- этот спецназ Древней Греции -- отбивались от целого персидского войска, не вижу. Лёша, наш гид, утомленный вчерашней ночной, "левой", как я полагаю, экскурсией, дремлет, но по телевизору, установленному под крышей автобуса, идет, вводя нас в тему, жуткая голливудская картина "300 спартанцев". Это чуть ли не любовная драма, раскрашенная голливудским кармином.
Алексей просыпается неожиданно и вовремя, когда автобус останавливается возле памятника царю Леониду.
Мифы и реальность. Но я все же, как русский идеалист, мифы люблю.
Совершенно, как говорит Алексей, "голенький", но в шлеме, с мечом через плечо и копьем в руке по классической моде 60-х стоит царь, а за ним открывается до моря довольно широкая долина. Здесь и три армии, включая одну таковую, свободно пройдут.
Миф гласит так.
60-е годы и Алексей, и я вслед за ним упомянули не случайно. Именно тогда, при строительстве шоссе, было точно идентифицировано место знаменитой битвы: оружие -- наиболее сохраняемые детали прошлого. А где же ущелье -- его не было, но море в античные времена подходило почти к проходу, а за ним простиралось болото. Это уже потом ближайшая река засыпала все своими наносами. Но и это не все.
Я уже в юности своим довольно въедливым и почти еврейским практичным умом русского идеалиста -- а в нас соединилось все -- как-то засомневался, сопоставив два понятия: "триста человек" и "целая армия". Всё, как призывал Ломоносов, надо подвергать сомнению.
Естественно, этот факт подвергли сомнению еще до меня, и оказалось, что вместе с 300 спартанцами в этом "неущелье" остались еще 700 воинов из городка Феспины. Для города Феспины, в соответствии с греческой традицией искать покровителя, им стал Эрос. Об этом чуть дальше. Пока одно соображение. В Древней Греции, в отсутствие приобретенного позднее европейцами индивидуализма, жил культ Отечества, Родины. Все эти воины -- документы утверждают, что все были добровольцами -- и спартанцы, и феспинцы -- отчетливо сознавали, что идут на верную смерть. Они отдали свои жизни, чтобы дать возможность отойти на другие рубежи 10-тысячной греческой объединенной армии. Родина или смерть!
Буквально в нескольких десятках метров от памятника спартанцам и Леониду стоит памятник и феспинцам. Но здесь другой рассказ. По выражению Алексея: "Постмодерн -- он и в Африке постмодерн".
Памятник феспинцам поставлен через 20 лет после наивного неоклассицизма 80-х годов, а постмодернизм очень экономит метод. В искусстве вообще труднее работать не от головы, а от чувства. Постмодернизм -- это жалкий ребус, спасающий тех честолюбцев, которые ощущают, что им не дано работать с реальностью. Постмодернизм городит свои конструкции из всего того, что на поверхности, что возможно постичь без особых духовных усилий. Что из себя представляет памятник Это мужской торс без головы -- отсутствие головы, лица, персонификации должно подчеркнуть множественность. Подчеркнули. Теперь подчеркнем героизм -- дадим, как богине Нике, крылья, но ведь это попранная смертью победа, трагическая победа -- значит, у памятника будет одно крыло. Осталось только вспомнить, что город героев был посвящен Эросу. Вот как Алексей это описал: "...без головы, без одного крыла, слегка эрегированный, потому что город посвящен Эросу. Постмодернизм -- он и в Африке постмодернизм".
Сразу после памятников Алексей включил через телевизор новый "античный" фильм "Александр Македонский" и в ответственных местах его комментировал. Здесь присутствовало две темы: "Македония" и известная гомосексуальность Александра. Для греков он "бисексуал, который просто порет все живое". В духовности сексуальных отношений ученику Аристотеля отказали. Что касается Македонии, то здесь особые взвеси, ибо в югославской области, которую югославы называют Македонией, в основном живут болгары. Это была гениальная придумка Тито. Греки категорически через международные организации настояли, и теперь республика со столицей в Скопье называется так: "Бывшая республика Македония бывшей объединенной республики Югославии" -- страна без названия. Всю другую политику пропускаю.
Часто во время этого путешествия вспоминал Валю, ее разговоры, ее руки, которые я так часто гладил. Она так мечтала все это посмотреть, эти горы, это море. Когда появилась возможность ездить, она уже не могла. Она часто упрекала меня за то, что я не взял ее с собою, когда ездил со студентами в Данию. Кстати, в институте все наши коллективные поездки студентов за рубеж куда-то пропали.
В Салониках, до того как всех нас развезти по отелям, Алексей честь по чести выполнил всю программу, которую мы не до конца провели в наш первый экскурсионный день. Для меня здесь снова, как и в первый раз несколько дней назад, всё показалось своим, русским. Вот она Салунь, откуда пришли на Русь два монаха с тринадцатью греческими буквами для русского алфавита -- Кирилл и Мефодий. Показали Белую башню, теперь в сознании соединились городские стены, которые показали в первый день экскурсии, когда мы видели город внизу. Это город греко-римской культуры.
Триумфальные ворота -- Византия. Кстати, сам термин и слово -- придумка ученых XVII века. Священная Римская империя, которая еще долго существовала, когда ее западная сестра давно пала под копытами коней варваров! Церкви здесь построены в византийском стиле. Церковь, посвященная Кириллу и Мефодию на набережной, -- единственная церковь в городе с куполом, покрытым золотом -- это салют России ее греческим просветителям.
Огромное впечатление произвел собор Дмитрия Салунского. Для меня это первый большой собор, построенный в романо-византийском стиле.
Вечером по телевидению в отеле узнал -- умерла Нонна Мордюкова.
Свободное копирование
