18 июня, среда. Стал просыпаться от боли в груди, выпью нитроглицерин и снова засыпаю. Сегодня окончательно проснулся в семь и почему-то принялся читать "На любителя. Русский литературный журнал в Атланте", в котором я печатался уже неоднократно и к которому вначале относился весьма скептически: печатают меня абы где, ну и ладно. Последние номера просматривал, потом почитывал нынешний, в котором напечатан полный текст "Зайцева", принялся читать внимательно. Во-первых, обнаружил, что журнал хорошо собран и с интересом читается. Это и понятно, он все-таки рассчитан не на госдотацию, а на читателей, на эмигрантов из России, которые привыкли и к определенной культуре, и к уровню литературы. Во-вторых, на содержание журнала не давит тусовка, которая неизбежно собирается вокруг любого московского толстого журнала. Но это все мои первые серьезные впечатления. Пока прочел очень лихой отрывок из каких-то воспоминаний академика Юрия Воротникова "Дума про Опанаса" -- это о том, как в военном училище, где, видимо, проходил службу автор, ставили поэму Багрицкого. Не только занятно, но кое-что и оценочно, в частности переосмысляется комиссар Иосиф Коган. Тут же дан и эпизод из Багрицкого, и сразу понимаешь, что и очень хороший поэт со своей эстетикой, и человек в русской поэзии, предложивший и свою интонацию, и свой взгляд на описание этих украинских просторов.
Но собственно с раннего утра сел я за компьютер еще и потому, что прочел большую статью Владимира Бушина, хвалить которого в интеллигентном обществе считается неприличным, о праздновании юбилея Беллы Ахмадулиной. Как же досталось за криводушие и дружный хор всей знаменитой писательской либеральной компании. Статья называется "Как из поэта делали чучело". Казалось бы, и Белле Ахатовне здесь досталось, но это попутно, как представителю публичной профессии, и к этому должен быть готов каждый. На самом деле досталось той компании, которая часто мельче самой Ахмадуллиной. Пафос статьи даже не в обычном для Бушина чувстве какой-то литературной справедливости, в исследовании многоцветья писательской этики, которая позволяет отдельным особям быстренько менять свою позицию и пользоваться прелестями жизни при всех режимах, а в стимулах очень простых. Он обращается к хору друзей: "Во что же вы превратили ее юбилей Вываляли в липкой патоке похвал, потом -- в павлиньих перьях высокопарности и выставили, как чучело, на посмешище".
У меня, конечно, сейчас не самый лучший для веселья период в жизни, но смеялся я как безумный, до слез. Не могу себе отказать в перечислении всех героев бушинской статьи, по которым он прошелся железным катком своего сарказма: В. Аксенов, Е. Евтушенко, А. Салуцкий, Н. Дардыкина, Зураб Церетели, Андрей Битов, А. Стреляный, Вл. Войнович, Евг. Попов, Олег Табаков, Вик. Шохина, Алексей Байгушев, Вал. Сорокин, Вик. Ерофеев, Андр. Вознесенский, Б. Окуджава, ну, и заодно (не позволяй кадить!) своим тоже досталось, конечно, и самой Белле Ахатовне, расчетливой и разной, как и любой писатель.
Уехал из дома рано, нужно было кое-что сделать по работе, а главное, подготовиться к защите. Она шла параллельно с защитой, которую вел Андрей Михайлович. Из неожиданного была только не очень внутренне обоснованная критика Евген. Боброва Ю. Апенченко и Б. Анашенко. Обоих на защите не было, но оба высказались. Ровесники, шестидесятники, прошлись по опечаткам привычным взглядом. Я здесь увидел некие общие тенденции, связанные с усталостью литературы, и поэтому отнесся добрее. Для меня совершенно очевидно, что учили не зря. Хорошо выступали по работе Елены Новосад и С. Агаев, и С. Казначеев, хотя Сережа снискал даже аплодисменты за свою находку -- "Новый Сад", ему все же как опытному литературоведу было легче, а вот Самид где-то даже переломил себя, чтобы найти раздумчивую и взвешенную интонацию для критики. Я говорил, что так сомневался в работе, что хотел идти к ректору, но благо он уехал в Болгарию. Тенденция все же у нас в институте другая -- ближе не к новациям, а к сохранению традиций. Из других оппонентов надо отметить все же опытнейшего Джимбинова с его точным определением качества работы Солдатовой.
Довольно острая полемика возникла после выступления Саши Сегеня по работе Прокопьева. Он не увидел в работе некоего символизма, связанного уже не с образом героев, а с общим неприятием времени. Но здесь очень точно высказался Саша Михайлов, у которого, конечно, нет предубеждений в связи с собственной практикой. Вот это как раз в Сегене очень чувствуется, за что я его и ценю, как некую другую краску в нашем почти либеральном хоре.
Утром достал из компьютера вторую главу "Кюстина", надо начинать ее готовить, и принялся с карандашом в руках читать. Так за день устал, что уснул во время футбольного матча.
Свободное копирование
