9 июня, понедельник. С Витей к девяти часам приехали в больницу. По опыту с покойным Петром Алексеевичем Николаевым я уже знал, что лучше всего ничего не искать, а все ритуальные процедуры совершать в больнице. Как ни странно, в наше время при наличии определенных денег все, что связано с похоронами, можно сделать легко и просто. Я-то все это хорошо знал, потому что в семье хоронил и первого отчима Николая Константиновича, и дядю Федю, и маму, и тетю Валю. В морге, в десятом корпусе больницы, в небольшой комнате сидела очень толковая и внутренне доброжелательная немолодая дама, которая и помогла мне все выбрать, взяла у меня паспорт В.С. и сказала, чтобы я ни о чем не беспокоился. Я не ожидал, что похороны можно будет совершить во вторник, но она сказала, что они-то наверняка успеют, а вот успею ли я с поминками и прочим. Во время этого разговора я все время ощущал, что буквально рядом лежит Валя. Мне даже казалось, что, выбирая ей гроб, заказывая автобус, получая разъяснения, я все время держал с ней связь, советовался, и она постоянно меня одобряла. Среди прочего я попросил у женщины из этого нерадостного бюро дать мне и некоего организатора, чтобы ни в морге, ни в крематории, я ничего сам не делал и никуда не ходил. Она сказал, что выезд такого агента стоит три тысячи рублей, лучше отдайте полторы-две тысячи шоферу, и он все для вас сделает. Мне кажется, что, зная мой характер, умение все путать, терять и тратить лишние деньги, Валя и с этим согласилась. Весь этот день я незримо советовался с нею. Она только не напомнила мне, что надо было бы позвонить ее племяннику Диме и сказать ему о дате похорон.
Пока заплатил за все около сорока тысяч.
Еще утром в воскресенье мне позвонила из Германии, из Берлина Лена, сестра Вали и Димина тетка. И первому, кому позвонил о смерти В.С., был Дима. Елене, которая готова была приехать, я это делать отсоветовал. Я почувствовал, что она больна, а она, в свою очередь, сказала: "Если надо, я приеду". Ну чего я здесь мог ей посоветовать Каким-то образом в своем сознании я соединил два разговора с Димой и с его теткой, посчитал, что эту семейную проблему я закрыл, и больше ему не звонил, хотя обещал.
В институте я сразу же договорился о поминках, сказал, что будет народа человек семьдесят. Надежда Васильевна сказала, что обзвонит всю кафедру, я решил из дома позвонить нашим знакомым. Алла сказала, что позвонила Татьяне, еще раньше я позвонил Лёве, Лёва, в свою очередь, должен был перезвонить Юре Апенченко. Лёва сразу сказал, что он должен был куда-то уезжать в среду, но если похороны будут в среду, то он отъезд перенесет. Юра перезвонил и сказал, что прийти ни на похороны, ни на поминки не сможет, потому что вечером во вторник уезжает к дочери в Германию.
Встретил Б.Н. Тарасова, обнялись в понимании невыносимости утраты. И как-то от меня отхлынуло все недоброе, которое я даже не понимаю, откуда взялось. Наверное, так же меня, когда я стал ректором, подзуживали и втихаря науськивали против Жени Сидорова, бывшего ректора. Возможно, здесь были и еще какие-то привходящие обстоятельства. Мне-то с кем и чего делить Еще раньше он сам без секретаря позвонил мне домой. Я давно знал, что женщины, которые меня любили, всегда даже своей смертью старались мне помочь. Мать умерла, например, когда мне стало уже невыносимо, когда через несколько дней мне из отпуска надо было выходить на работу.
Домой мы с Витей приехали еще до двух часов, и я решил не откладывать на другой день, а пойти расплатиться за лечение. Взял я с собой десять тысяч, но Элла Ивановна, святая душа, спросила с меня ровно половину. Лёша остался на последнее сверление, а я вернулся домой.
К этому времени слухи по Москве о смерти В.С. уже разошлись. Сначала позвонила Рита Черненко, жена покойного Мирона, который скоропостижно умер на вокзале в Ленинграде, когда ехал работать в жюри Гатчинского кинофестиваля. Эта была реакция на звонок Леры Павловой, которой я звонил раньше и которая, видимо, донесла скорбную весть до Союза кинематографистов. Лера девушка с характером, и можно представить, как она с ними говорила. Рита, добрая душа, сказала, что в Союзе сейчас никого нет, кто бы мог написать некролог. Вот уж никогда не предполагал, что некролог В.С. придется писать мне! Потом позвонил Андрей Михайлович Турков, который спросил адрес больницы и сказал, что обязательно поедет туда. Я пытался его отговорить, уговаривая приехать только на поминки в Литинститут. Но у А.М., который с В.С. делал какую-то работу, может быть, даже что-то ей в газету писал, свой кодекс чести и свои представления о долге. Это при его чуть ли не восьмидесяти пяти годах, при ранении, при его больной, разбитой на фронте ноге. Он долго расспрашивал меня, как на метро добраться до больницы, и тут я сообразил, что можно будет до него доехать на машине и его с собой прихватить, благо живет А.М. буквально рядом со мною.
Вечером позвонил Виталий Яковлевич Вульф. Он-то Валю знал и как человек, читающий и знающий в нашем мире почти все, знал ей цену. Поговорили, в том числе и о его болезнях. Всего он, конечно, не рассказал, но я-то знаю, как его почти вытащили с того света. Естественно, спал плохо и вскочил рано, еще не было шести.
Свободное копирование
