4 июня, среда. Утром Анатолий подвез меня к больнице. Когда шел по коридору, отметил, что успел -- время завтрака. Не очень молодой грузный человек, который лежит в коридоре возле палаты В.С., как раз доедал какую-то кашу с омлетом. Двери палат были открыты, утро, все жевали. В.С. лежала в постели на спине, с закрытыми глазами, укутанная в одеяло. Никакой едой здесь и не пахло. Через несколько минут влетела в палату маленькая Надя с причитаниями, что она только что покормила В.С. и та съела пару ложек картофельного пюре. Я не стал ни в чем разбираться, но знаю, что Надя советовала кому-то из товарок, "чего ты ее кормишь: меньше срать будет". Я уже давно думал, хотя, может быть, грешу, что хорошо бы написать жесткий рассказ о нянечке, несчастной женщине, которая мстит жизни и экономит силы для себя и своего оставшегося с ней сына. Из рассказов самой Нади мне известно, как один из ее сыновей продал квартиру, и ей пришлось из центра уехать в Подмосковье. Есть и еще один эпизод: ее муж умер в той же больнице, где она сейчас работает. Она не взяла его, чтобы похоронить. Причин не знаю. И действительно, такое право существует: пусть государство хоронит своих мертвецов. Так вот рассказ мог бы быть очень жестоким.
Спорить с Надей я не стал, а достал из рюкзака термос с супом-пюре из курицы и стал кормить В.С. из чайной ложки. Это было не просто и не быстро. Но съела В.С., которая "ничего больше не хочет есть", целую пиалу протертого супа, а потом и треть стакана киселя.
Свободное копирование
