15 мая, четверг. Пока готовил бутерброды и занимался хозяйством, все время напряженно думал о романе. Похоже, что вырисовывается новый ход, взамен уже чуть запущенного в работу в третьей главе. Надо все время не забывать о сравнении с миром загробным и чаще пользоваться иными материалами. В частности, эта идея пришла после прочтения мемуаров Бенкендорфа, где он описывает воровство в войсках в Грузии. Утром же отправил Витю с Алексеем на участок к С.П. доделывать колодец, обещав, что дневную работу Вити -- он возит в спортивный комплекс мальчика-соседа, сына Анатолия -- я выполню сам, потому что именно сегодня у меня свободный день.
В больнице поговорил с врачом Татьяной Витальевной. Все-таки В.С. у нее под контролем, ее тоже беспокоят хрипы у нее в груди, внезапная слабость и опять некоторая заторможенность сознания. Решили еще раз показать ее невропатологу. Но для себя замечу, она чувствует какую-то зависимость от меня, ей всегда становится хуже, когда я куда-либо уезжаю. Ко времени диализа В.С. немножко разошлась. В весе она все-таки прибавила -- 47 кг 300 г. Когда уходил из больницы, на лотке купил ей новые шерстяные носки взамен тех, которые чуть прохудились. Теперь все время думаю о том, чтобы у нее не поднялась температура, чтобы можно было забрать ее на субботу и воскресенье домой.
Возвращаюсь домой, на часах -- 14.10, достаю "Российскую газету", на первой странице вижу: сегодня писателю Борису Акимову будет вручена премия Солженицына. И тут вспоминаю, что еще в Хургаду мне позвонил Паша Басинский и пригласил меня на это вручение. К счастью, Анатолий оказался на связи и сказал, что сегодня тоже свободен и сам отвезет пацана. В джинсах так и поехал, только на рубашку, подаренную Соней, надел синий пиджак. Как ни странно за сорок минут успел. У лифта уже наверху сразу встретил БНТ, Наталью Дмитриевну Солженицыну и Людмилу Сараскину. Это все старые знакомые и прелестные дамы.
Сложное впечатление осталось от самой церемонии. Паша Басинский сделал очень неплохой доклад, где достаточно едко прошелся по некоторым фактам нашей литературной жизни. Потом выступили Жорж Нива, Алексей Варламов, Руслан Киреев, сам Борис Екимов. Все, казалось бы, было интересно, и материал подлинный, и Екимов -- писатель настоящий и замечательный, но тем не менее ощущение некоторой вторичности и уже слышанного витало надо мною. Сказать, "витало над залом", я не рискую. Очень содержательно, как всегда, было выступление Натальи Дмитриевны, открывавшей церемонию. Она говорила о фонде, о котором говорит каждый год, о постоянной помощи бывшим политзаключенным, о покупке книг для библиотек. Самое интересное -- это о датах публикации "Архипелага". Его напечатали через 16 лет после первой публикации в России. Меня поразила верностью ее фраза, что есть люди, которые тогда же, шестнадцать лет назад, пролистав книгу, считали, что они ее прочли, а сейчас, взяв в руки, обнаружили, что ее не знают. Среди докладчиков возникло некоторое расхождение во мнении на творчество Екимова. Солженицын считает -- Басинский зачитывал цитату, -- что Екимов -- это новый деревенщик. Жорж Нива полагает, что это не совсем так.
В конце церемонии всех хорошо и щедро покормили. В этом смысле Фонд Солженицына проявляет определенную широту, и за этим -- напоминание о том, как разделил и затаил кусок хлеба Иван Денисович Шухов.
Вечером был Толик Просалов, рассказывал о театре и о том, что он вынужден прирабатывать. Работа у него тяжелая и не самая увлекательная. Когда-нибудь, когда он станет крупным актером, в своих мемуарах он напишет, что в юности работал еще и официантом.
Свободное копирование
