7 мая, среда. Ночью была сильная буря, море шумело всю ночь. Но утром все стало быстро укладываться. Около восьми я уже искупался и побродил по пляжу.
Утро ознаменовалось тем, что я принялся долго и упорно думать о том, как мне продолжать "Почту духов". Как обычно, я удивился, что процесс, связанный с "продолжением", начинается как бы помимо меня. Сигналом для него является только некоторая законченность предыдущего этапа работы. Еще в постели, не вставая, когда я только начал что-то стучать на компьютере в Дневнике, уже по-змеиному мысль о романе подкралась и стала плясать, оттесняя все остальное. Золотой гвоздик забит, посмотрим, что к нему прилепится. Самое поразительное, что процесс этот, повторяясь с завидным постоянством, преследует меня буквально с самого начала так называемой творческой деятельности. Я заметил это за собой еще в Ялте, когда после "Имитатора" впервые уехал туда на два месяца в Дом творчества писать следующий роман. Кстати и Дом творчества, собственность СП СССР, т.е. общая собственность, благодаря нашим начальникам исчез. А Международный литфонд, живущий за счет собственности в Москве, все общий. Для меня всегда проявление этого импульса свидетельствует о том, что механизм не разладился и работает, как и прежде.
На пляже долго, почти в одиночестве ходил туда и сюда вдоль берега и внезапно понял, что в так не во время остановившемся романе я не смогу остановиться на результатах только одного года и не смогу сделать роман интересным только из псевдодневниковых заметок героя. В конце концов, "автор" пишет у меня не для "зарубежа", а для своей публики, которую особенно этнографией не удивишь. Вот тебе и проблема: лирический герой, герой и автор.
Но изменить заголовок практически нельзя: во-первых, он связан с самой идеей, во-вторых, роман уже почти в печати. Ключевым в моих действиях должно стать расширение рамок романа: выборы в Думу, выборы нового президента и вплоть до инаугурации. Вот так, разгуливая ветреным утром по пляжу, я понял, что больше всего мешает мне цифра 2007. Пока, отчаянно сопротивляясь, и изворачиваясь, как рыба на крючке, возникло слово "нынешний". Все может читаться так: "Россия в нынешнем году". А может быть, в "текущем"
В одиннадцать по местному времени началась трансляция инаугурации президента. Это, конечно, также увлекательно, как и коронация, тем более что с каждым разом церемония усложняется и обрастает новыми сакральными моментами. Всю церемонию пункт за пунктом я записал в большой записной книжке. Появление из огромных кремлевских дверей в Андреевском зале С. Миронова, появление (под аплодисменты) Б. Грызлова, появление В. Зорькина. Последний как-никак, одна из центральных фигур церемонии. Именно он, после того как Медведев произнесет свои 33 слова президентской присяги, скажет: "Президент вступил в должность". Но когда сначала Путин, а потом Медведев по красной дорожке мимо, как во время имперского выхода, рукоплещущей толпы шли сначала через Георгиевский зал, потом через Александровский, а потом через весь Андреевский, я подумал, стоило ли ради этого ломать тоже историческую реликвию -- Зал заседаний Верховного Совета Куда интересно дели фигуру Ленина Многое мне в этих волнах истории непонятно, так же как и стремление к монархизму. Никогда еще, кроме, может быть, времен Бориса Годунова, легитимная власть не переходила от одного человека к другому так запланированно. В оптимистических речах Путина и Медведева ни разу не промелькнула мысль о необходимости менять линейные налоги, о возвращении наконец-то незаконно приватизированного, о конфискации по суду ворованного.
В обед. Кухня "Хилтона" с ее огромным количеством разных овощей мне поднадоела. С первого дня я полюбил здесь только протертые супы. Этот акцент на мясо в разных соусах и мелкую пожаренную рыбешку оказался не моим. Я все чаще стал становиться к повару, который прямо в зале в некоем стеклянном тереме колдует над чем-нибудь индивидуальным. Каждое утро это омлет или яичница, в обед какой-нибудь жареный куриный ливер с макаронами. Один раз были даже блины, изрядно политые шоколадом. Сегодня особое блюдо, мимо которого из-за брезгливости в Москве я всегда проходил мимо, -- шаурма. Рядом с раскаленной плитой в лотке из нержавейки стояло мелко, даже мельче чем для гуляша нарезанное мясо. С трудом я разобрал начертанное на английском волшебное арабское слово "шаурма" и тут же решил, что должен ее попробовать. Мясо здесь берется такое же, какое у нас продают для бульона. Это было так вкусно, что я дал себе слово никогда эту шаурму нигде, кроме как на востоке, не есть. Вот он, настоящий и подлинный восточный "фастфуд"!
Свободное копирование
