27 апреля, воскресенье. Несколько раз просыпался, выключал телевизор, потом засыпал, а утром разбудила меня В.С., она хотела встать и, конечно, упала между креслом и кроватью, пришлось ее оттуда извлекать. Она сказала, что встала, чтобы достать из холодильника глазные капли. Я сразу обратил внимание, что самочувствие ее волшебным образом изменилось. Так и раньше бывало после диализа, но вчерашнее ее состояние было особенно тяжелым. У меня уже в третий раз мелькнула мысль, что придется отказаться от поездки. Тут же я вспомнил, что сегодня день Пасхи, день надежды.
Вчера уснул под трансляцию из Храма Христа Спасителя. Все время вслушивался в речи очень талантливого церковного деятеля, который говорил о вере и торжественном празднике. Он, как бы от лица Церкви заранее говорил о надежде на прощение всех грешников, раскаивающихся, оставшихся дома, не постившихся и несущих бремя жизни. Хорошо. Во время трансляции показывали Путина и Медведева, стоящих в особом месте храма, с женами и со свечами. Всю психологию этого квартета даже промыслить трудно. До этого я видел крестный ход, когда за патриархом, по традиции замыкающим процессию, осторожно и ласково толкаясь, двигались другие начальники, стараясь попасть в сферу телевизионного луча. Среди этих персонажей и Александр Сергеевич Соколов.
Что-то во мне, внутри меня случилось, и я окончательно перестал чему-нибудь завидовать, пришло какое-то грустное понимание неизбежности происходящего. Объявили новый виток "Большой книги", где чуть ли не самый главный Вл. Григорьев, а я знаю, вернее догадываюсь, какие вкусы и какие пристрастия стоят за ним и где командует экспертами букеровский лауреат и скучный до потери сознания Бутов. Я воспринял это как грустную данность. Так же спокойно воспринял и разных выдвиженцев в этом списке.
Ну что, я, кажется, уже перешел на свою обычную работу: ничего не забыть и обо всех достойных что-нибудь сказать. А за последнее время скопилось много интересного, что никак не лезло в дневник, в слитный контекст тех дней. А здесь Ашот каждый день что-нибудь по моей теме подкладывает мне в почтовый ящик или что-нибудь рассказывает. Итак, пока литература! Продолжаю тему "Большой книги". Литература не должна быть забыта, особенно если она начинается с третьей книги никому не нужного Чонкина...
"Среди маститых претендентов также -- Владимир Войнович с заключительной частью трилогии о солдате Иване Чонкине. Модную словесность представляет Евгений Гришковец со свежим "Асфальтом". О живучести литературного постмодернизма говорит наличие в списке романа Андрея Тургенева "Спать и верить". Молодежное крыло длинного списка составили букеровский лауреат Денис Гуцко ("День покемона"), Мария Елиферова ("Смерть автора"), Захар Прилепин ("Грех"), Олег Зоберн ("Тихий Иерихон")".
Из следующего фрагмента статьи неизменной Лизы Новиковой видно, кто командует, а главное, какая вольность и смелость, чтобы обозвать людей стариками.
"На пресс-конференции один из учредителей премии Владимир Григорьев провел довольно жесткую возрастную границу между соискателями "Большой книги": констатировав, что "поколение великих соотечественников, которые создали литературу 1970-1980-х, состарилось", он пообещал продолжить традицию специальных премий. Напомним, что лауреатом такой дополнительной номинации был Наум Коржавин, а Илья Кормильцев был награжден посмертно.
Господин Григорьев даже назвал некоторые имена "великих соотечественников", у которых в этом году случился юбилей: Людмила Петрушевская, Андрей Вознесенский, Александр Солженицын. Стоит заметить, что Людмила Петрушевская значилась в числе номинантов на премию, основную, а не специальную, но в длинный список не попала -- вместе с Ренатой Литвиновой, Мариной Палей, Викторией Токаревой, Александром Жолковским".
Следующая бумажка, подброшенная мне Ашотом, интересна с обеих сторон. На одной -- мой старый знакомый генерал Бульбов, о котором писали газеты и который, кажется, на имя жены и брата стал одним из владельцев этих заповедных мест, где отдыхал Томас Манн. Вот почему его замечательная жена Катя тогда, с их-то связями и деньгами, там ничего не приватизировала В офисе жены Бульбова, занимающейся туристическим бизнесом, опять произвели выемку документов. Она по этому поводу возмущается. А вот на другой стороне газетной вырезки заметка "Чекистов взяли на вокзале". Аншлаг у этой заметки такой "По подозрению в вымогательстве миллиона рублей". Самое, по-моему, время начать размышлять о роли чекистов в нашем обществе. Такие, оказывается, горячие и ушлые парни!
В.С. чувствует себя лучше, чем вчера. Днем я посадил ее, закутав в плед, на балкон. Вечером она долго смотрела телевизор. Написал письмо Марку.
Дорогой Марк, с огорчением констатирую, что пишу уже второй вариант письма -- первый из-за моей компьютерной неопытности пропал. А такой был сочный вариант, где я начинал с того, что, слава богу, хоть кто-то нашелся, кто готов что-то сохранять, хранить, отбирать. Раньше ведь всем этим, понимая необходимость для культуры всего того, над чем я работаю, занимался я сам, а тут что-то забрезжило. Я ведь отчетливо понимал, дорогой Марк, что не просто так мы переписываемся, и тоже пытался что-то сохранить. Но разве у меня Ваше терпение и Ваш аналитический ум! Я завел папочку, в которую что-то складываю, а иногда ведь и не складываю. У меня этими папочками, в которых пропадают забытыми тьма материалов, десятки. У Вас возникла замечательная и конструктивная идея, я-то только предполагал какой-то раздел в одном из дальних томов. Так как я профессиональный редактор, сразу же заработала фантазия. Возникли слова "Случайная переписка через океан", возникло слово "Разговор", в общем, над заголовком надо подумать, но и Ваш заголовок тоже хорош. Я бы только не пренебрегал существующей традицией имена располагать по алфавиту. Здесь равные собеседники.
Ваша мысль относительно недооценки обществом того, что я делаю, кажется мне справедливой. Все это происходит по нескольким причинам, о некоторых из них можно здесь и вспомнить. Во-первых, общественным мнением и, так сказать, общественной цензурой сейчас занимается либеральная тусовка, которая в основном, как и я, но по-другому, занята проблемой интеллигенции, и видит она ее как некий героический класс. Я вижу интеллигенцию не так оптимистично, а что касается писателей, то это и плохо пишущие люди, не способные в своем большинстве написать даже обычной публицистической статьи, очерка или рецензии, и это предатели, плагиаторы и сплетники. Актеры, эти злые дети искусства, по сравнению с писателями -- дети. Последние события в наших организациях, в частности в Литфонде, показывают, что они еще и воры. Во-вторых, я не принадлежу ни к какой тусовке, не дружу ни с патриотами, ни с либералами, хотя последние по образованию и терминологии мне ближе. Из патриотов, с которыми я идентифицирую себя и которые в случаи необходимости идентифицируют меня с ними, я дружу только с Ю. Поляковым, В. Распутиным и В. Костровым. В-третьих, я как человек активный и в то время, когда вся писательская братия чуралась работы, потому что государство их хорошо кормило, всегда делал карьеру, потому что мне интересно было работать и что-то создавать, что-то делать и как-то служить обществу, не забывая и себя. Но уж так я себя не забыл, что из всего писательского когда-то имущества сохранился пока не обремененный долгами и обязательствами только Литературный институт. Увы, мне, бедному, вместо того, чтобы что-то сдать, что-то продать и жить в Париже.
Ваша фраза в том же абзаце о дневниках, где вы размышляете, кто же кого закабалил, просто гениальна. Ответ на нее прост: время закабалил я, потому что я заставлю его рассматривать так, как его увидел я. У меня в этом смысле нет конкурентов, потому что я слишком рано стартовал и стартовал не потому, что впереди светилась конфетка. Сейчас многие так пробуют, но секретов моих текстов я не знаю и сам готов первым порадоваться, если в этом жанре кто-то будет делать это лучше.
Теперь о литературной части письма. Она замечательна, потому что сплетена с сегодняшней жизнью страны и сплетена с нашим с Вами родным и драгоценным Отечеством. Читая о дорогах, об общественных работах в тридцатых годах я все время вспоминал о нашем бездарном стабилизационном фонде. Почему мы ничего, адекватное получаемому, не вкладывали в сельское хозяйство -- загубленное и разворованное Вы даже не представляете, дорогой Марк, как за последние три месяца взлетели цены на самые элементарные продукты. Томаса Вульфа я не знаю, но это дело наживное, зато теперь, когда я примусь читать его, я буду представлять его родину с Ваших слов, а они загвоздились в моем сознании.
Что касается "Почты духов", то вторая глава уже раньше была почти готова, а самое главное, последние наши события указали мне направление, куда плыть.
Низкий поклон и сердечное приветствие неподражаемой изготовительнице борщей; дружески обнимаю. С.Н.
Свободное копирование
