9 апреля, среда. Утром сел разбираться с премией Москвы. Конечно, люди у нас в комиссии достойные и значительные, но почему-то членство в ней почти автоматически делает человека лауреатом. В этом году на лауреата номинируется и Вера Максимова, книжка которой осталась с прошлого года, и только что пришедший в комиссию Александр Збруев, и как композитор Паша Слободкин. Все, повторяю, достойные, но все "свои". И потом открылась новая возможность -- давать по совокупности, за общий вклад. И все искусствоведы, все люди вокруг -- здесь и тот же Збруев "за значительный вклад в развитие художественной культуры Москвы и роли последних лет в театре и кино", и некто Силюнас, проходящий по разряду "искусствоведение" -- "за выдающийся вклад в российское театроведение, театральную критику и педагогику", здесь же в разделе "Просветительская деятельность" и бывший завлит Малого Олег Пивоваров -- "за просветительскую деятельность в области театрального искусства, вносящий значительный вклад в развитие художественной культуры Москвы". Но читая этот список выдвижений, я, к своему удивлению, не обнаружил в нем самого фундаментального, что его бы украсило и создало уровень -- энциклопедии Сергея Кондратова. Тут же перезвонил Андрею Парватову, "Терра" вроде бы, по его словам, не сдала документы. Как я понимаю, это опять аппаратные игры. Перезвонил в "Терру", на всех парах они едут сдавать все повторно.
С самого утра нервничал, что окажется утром в "Литгазете", но почта давно уже взяла моду приносить газеты не утром, как обыкновенно, а когда им удобно. Наконец принесли, я совершенно не уверен в новом заголовке, который со мною не согласовали-- "Последние становятся первыми. Об актуальности старого репертуара". Все это не соответствует действительности и может обидеть оба театра, которые я люблю, ну да ладно, можтбыть, пронесет. Из-за заголовка и иллюстраций статья может не дать того эффекта, на который я рассчитывал.
В газете новые подробности о привычном воровстве среди писательского руководства. Те огромные зарплаты, которые эти начальники себе назначили из фондов или из сдачи в аренду имущества, которое принадлежит всем, это ведь тоже воровство. Я уже писал о разговоре, из которого мне стало ясно, что Г.Н. Ганичев поддерживает Переверзина -- об этом в газете ни слова. Впрочем, кажется, все статьи по этому вопросу пишет Ф.Ф. Кузнецов. Он, не переставая, продолжает ковать свое счастье!
Вечером вместе с Сашей Колесниковым -- он один из экспертов на "Золотой маске" ходил в оперетту -- давали "Сильву", спектакль Новосибирского театра. Как-то очень взволновал меня сам театр, когда-то филиал Большого, вот где все в смысле искусства для меня начиналось, а потом сработало. Все вспомнил: и детское одиночество, и "Иоланту", и "Щелкунчика". Сидели очень близко, все можно было рассмотреть в подробностях. Сначала спектакль показался мне ужасным, эдакое провинциальное представление об аристократизме и роскоши. К сожалению, наименее удачна была сама героиня, да и, пожалуй, герой, сам Эдвин, но это уж, как обычно, но постепенно, когда начался второй акт, когда заработала каскадная пара, где был обаятелен и чем-то отчасти напоминал молодого Шишкина все тот же Бони, которого играет Дмитрий Аверин, когда вступила мощная гвардия -- Александр Выскребенцев, пожалуй, работает поинтереснее легендарного Ярона, -- а потом и "девушки" (Стасси -- Яна Кованько, Людмила Шаляпина -- княгиня Воляпюк), спектакль покатился повеселее. Мне это, пожалуй, понравилось. Когда уходил, то знающая публика поговаривала: не хуже, чем в Москве. В это мне поверить было трудно -- неужели и в Москве так неровно
В антракте Саша познакомил меня, уже второй, кажется, раз, с Ольгой Свистуновой, работающей в редакции культуры ИТАР-ТАСС. "Специализируется" она, кажется, в балете, но здесь, скорее, страсть. Очень красочно рассказывала о первых масштабных гастролях балета Большого по Латинской Америке. Труппа тогда объехала весь континент. В поездке были и легендарные звезды минувшего Семенова и Уланова. С Улановой, сопровождая ее, ездила и моя уже покойная приятельница Таня Агафонова. Картинки с чемоданами и завтраками в пересказах Оли были очень занимательными. Но в разговоре вдруг промелькнуло и трагическое. Когда корреспонденты НТВ приехали снимать мемориальную доску на высотке, где жила Галина Сергеевна, то уже не мальчик-корреспондент, а человек лет 26--27 попросил у смотрительницы музея: "Вы мне про эту тетку, что здесь жила, расскажите". По чистой случайности мемориальную доску чуть ли не открыли с чудовищно ошибочными датами жизни и смерти -- опять эта же Ольга досмотрела, и в последнюю минуту цифры удалось затереть. Вот так мы в культуре и живем.
Свободное копирование
