19 марта, среда. Утром поехал на перевыборную конференцию московского Литфонда. Удовольствие получил свыше крыши. Еще на подходе встретил Максима, который нес на заседание пачку только что вышедшей "Литературки" с новой порцией дискуссии, кто и как ворует. Успел прочесть и многое узнать. Поляков просто молодец, что в этой дискуссии широк и терпим. В новой статье -- на этот раз пишет наперсник Переверзина Юра Коноплянников -- достается и другой стороне. Не могу утерпеть, чтобы кое-что не привести. Тема -- все те же страсти: им про Малеевку, а они про Переделкино. Например, Коноплянников -- почему правдоискательством занимаются обычно все же не самые сильные писатели -- хочет "истребовать ответ с нынешнего председателя президиума международной общественной организации писателей "Международный литературный фонд" Ф.Ф. Кузнецова... Как случилось, что за время его председательства на этой земле появились два собственника не только строений, но и литфондовской земли -- Ю.М. Поляков и Е.А. Евтушенко Почему из 57,6 гектара земли, предоставленных по Государственному акту 1993 года, за пять лет правления этого председателя у Международного литфонда остались только 44,6 гектара Куда делись 13 гектаров на общую сумму 78 миллионов долларов США! И каким образом г-ну Бояринову В.Г., владеющему двумя дачами в поселке Раково Истринского района Московской области (садовое товарищество "Московский писатель"), имеющему также дачу в писательском поселке Внуково Ленинского района Московской области, выделена на заседании бюро президиума МООП "МЛФ" еще одна -- четвертая дача в писательском городке Переделкино Ленинского района Московской области, принадлежавшая ранее выдающемуся русскому писателю М.Н. Алексееву" Мне кажется не слабо. У меня особой зависти к этим людям нет: у них по четыре дачи, а у меня десять романов.
Для меня все это собрание началось с того, что я заплатил членских взносов в Литфонд 2000 рублей. Собрание состоялось в малом зале, был, естественно, весь актив. Зачем платил, если никогда этим Литфондом не пользуюсь Сразу выяснилось, что Литфонд Москвы не шуточная организация. В нем 3112 человек -- более половины всех писателей России. В отличие от всех писательских организаций он никогда не делился на правых и левых, рядом с деньгами мирно существовали, занимаясь дележкой, все московские писательские объединения. Делала доклад Людмила Мережко, очень энергичная тетка, сменившая Ирину Стрелкову. Отчет Мережко делала по годам, было довольно наглядно. 2003-й год. Фигурировали стипендии ее, Стрелковой, имени для инвалидов 1-2 групп. 167 тысяч рублей было распределено самим писателям, двадцати писательским вдовам оплачивалась поликлиника -- это 35 тыс. рублей. 65 писателей-фронтовиков обслуживаются еще в поликлинике на Усиевича. Писатель там может "обслуживаться" на шесть с половиной тысяч, а дальше -- за собственный счет. 28 тысяч ушло на похороны, а 500 тысяч -- на хозяйственные нужды. Выяснилась интересная подробность, что 4 человека-писателя съездили в какой-то международный кемпинг на Родос, там чуть ли не месячное жилье.
2004-й год. Цифры увеличивались. Вместо 800 рублей стипендия выросла до 900. Вдовы стали получать 92 рубля или вдов стало 92 С цифрами могла быть ошибка, брал все на слух. Московский Литфонд сдал на депозит 2 млн рублей, потом выяснилось, что это не очень выгодно. В это же время удалось писателей прикрепить к 220-й поликлинике, которая принадлежит правительству Москвы. Чего, спрашивается, я не хожу туда Дело знакомое, и поликлинику я эту знаю: когда В.С. работала в газете ЦК -- именно туда мы и были прикреплены. Тут же возник вопрос об отчислении от тех площадей на Гоголевском бульваре, которые Литфонд России сдает в аренду. По идее, отчисления должны были быть разделены поровну. Наконец-то возникла долгожданная фамилия Переверзина. Оказалось, что хитрый Ваня все время говорил Мережко, что, дескать, пока идут суды, а вот как они закончатся, он и начнет платить, но так ничего и не платил. Самому мало!
Дело дошло до правления -- в нем 11 человек. Существует Социально-бытовая комиссия. Выяснилось попутно, что у нас уже шесть писательских союзов.
Перешли ближе к нам, к 2005-му году. На Родос поехали семь человек. Кто-то из этого, для меня анонимного, правления ушел, но кооптирована Елена Исаева, с моей точки зрения, очень неплохая писательница. В 2006-м году на материальную помощь ушло уже 700 тыс. рублей, 59 писателей вступили в Литфонд, зато 10 писателей съездили на Родос. А вот умерло 50 писателей. На похороны были израсходованы определенные деньги, цифру я не уловил. В 2007-м году несколько месяцев Росфонд не переводил москвичам причитающиеся им деньги. Прелестные подробности выяснились о том, как добрый Ваня выделял по 15 тысяч своим любимым писателям и как к нему не могли попасть писатели нелюбимые. Потом Н. Кандакова расскажет, как в Литфонд можно было вступить, не написав ни одной книги. Потом эти, не написавшие ни одной книги, арендовали в Переделкино дачи. Жизнь была веселая.
По ходу дела я поднял вопрос об этом злополучном и тайном Родосе. Мережко держалась как кремень и ни одной фамилии родосца произнесено не было.
Следующим выступил Ф.Ф. Кузнецов. Преимущество его выступления -- знание прошлой истории. И в этом же его недостатки: он иногда поет такие долгие и скучные песни. Я доверился информации, что все плохое сделал Кабенко, за ним никто не присматривал и наше традиционное писательское начальство здесь ни при чем. Кузнецов изящно и не без пафоса повторил известное о необходимости расследования истории продажи Малеевки и детского сада. Был задан и главный вопрос: куда ушли деньги. Возникла и старая идея, которую я слышал еще лет пять назад, о том, что всем союзам пора объединятся. Позже по этому поводу высказался Игорь Минутко, старый писатель из стана Казаковой.
Юрист и писатель Нехамец, выступивший сразу за Кузнецовым, напомнил, что за отчетный период у нас ушли 142 человека. Как юрист он произнес давно ожидаемые мною слова "притворная сделка". У юриста также было хорошие предложения об имущественном разделе московского и российского фондов.
Второй писатель-юрист говорил о прокурорской проверке.
Потом выступила Мария Арбатова, знаменитая феминистка и представитель другого творческого союза с другим направлением. Было одно занятное определение: два союза -- это как развод родителей; я, сказала Арбатова, ученица Гусева. Да уж, конечно, Гусев -- это другая политическая ориентация. Но стало ясно и откуда у Марии такая хорошо структурированная речь. Она точно высказалась в том смысле, что Москва задыхается от денег, и бедственное положение писателей -- это их собственные заслуги. Предлагает объединиться, чтобы консолидированно просить денег у Лужкова. Мне это показалось достаточно смешным.
Идея объединения парила над собранием.
Зайцев просит прощение за то, что когда-то ратовал за Переверзина. Выяснилась такая подробность: оклад со всеми доплатами умного Вани -- 2 млн 500 тыс. в год, а писательская помощь на всех про всех у фонда -- 3 млн. Ваня действительно умный и хитрый, он вроде бы сказал Зайцеву, что на деньги, вырученные от проданного детского садика, принадлежащего писателям, были куплены две квартиры, но ни денег от сдачи в аренду этих квартир, ни денег от их продажи никто не видал; и на чье имя куплены квартиры Боже, какую гнусность я записываю! Моей рукой ведет то же чувство, какое вело наших летописцев, когда они повествовали о лихоимстве князей.
Ну и я не вытерпел, произнес речь. Были комплименты. Тезисы были: а) Кого мы выбираем б) Хоть раз кого-нибудь мы наказали Хоть раз довели дело до суда Когда-нибудь сумели изъять по суду уворованное в) Говорил о потере нашей писательской собственности. Ф.Ф. прекрасно, я думаю, понимал, в чей огород я забрасываю камни.
Закончилось собрание около двух часов, а в три началась защита дипломов. Еще до этого БНТ наказал мне выступить на каком-то собрании, связанном с годовщиной Горького, на ученом совете представить Куняева на должность профессора и участвовать в очередном слете пишущего молодняка. Мне ничего не оставалось, как сказать: есть, сэр! Но если бы только об этом сказали пораньше. Впрочем, с идеей сбора "молодых дарований" при институте я не согласен. Не окружает же себя консерватория, по меткому определению В.П. Смирнова, кружками юных скрипачей и виолончелистов.
День сегодня был непростой: у Сережи Казначеева день рождения; С.Р. Федякин на защите не появился; кто-то торопился, кто-то из преподов опаздывал, приходилось поэтому все это координировать и запускать дипломников, сообразуясь с общими условиями.
Первым пошел Андрей Ставский. Повести и рассказы. С некоторым старомодным пафосом начинает говорить о своем семинаристе А.Е. Рекемчук. Евангелический сюжет. Отмечает русскость автора и его современность. Оппонирующий дипломнику А. Варламов позволяет себе высказать несколько иную точку зрения. Он начинает анализ с повести "Рыбница", как о слишком поспешных мемуарах. Говорит о вольной рискованности в разработке евангелического сюжета во второй повести. Общее впечатление: талантливый человек, но не может распорядиться свом даром. У А.К. Антонова своя точка зрения. Он не вполне согласен с Варламовым, говорит об общем тоне и безыскусности "Рыбницы", попутно полагает, что автор имеет право на подобное изложение. Говорит о некоторой излишней педантичности в воспоминаниях. Говорит о счастливых находках, их много. Повесть, по мнению Антонова, выходит за рамки детского восприятия и являет собой некую историю крестьянского гнезда. Говорит, что Ставский часто меняет оптику. Сюрпризы, полагает Антонов, в микроэлементах текста. Не принимает Антонов и "христианский" рассказ. Все итожит, как всегда мудрый Турков. Он говорит, о том, что несмотря на некоторые расхождения между оппонентами, их общие оценки сходятся. Довольно высоко оценивает диплом.
Следующей идет опять ученица А.С. Рекемчука Любовь Черкашина. В своем выступлении девушка говорит, что сейчас работает с социальной рекламой. Попав на удочку слова "социальная", я начинаю думать, что уж в этом-то дипломе все будет в порядке. Первые же слова Рекемчука настораживают, я утыкаюсь носом в текст диплома.
Рекемчук говорит, что оставил в дипломе авторский стиль и не стал просить дипломницу маскировать субкультурную причастность автора. Ряд сюжетов дипломов, видимо, связан с жизненной практикой автора. Кстати, Черкашина родилась в Ливии, кто-то из родителей дипломат. Цитирую Рекемчука: "Здесь мир ночных ресторанов, тяжелого похмелья, наркотиков". В дипломе много, по признанию руководителя, разнообразных и грамматических, и стилистических ошибок. Почему, думаю я, такая небрежность.
А. Сегень начинает с ошибок и стилистических погрешностей. Говорит об отсутствии жизненного опыта у нынешних студентов и "такая же у них пластмассовая литература". Повесть, по мысли Саши, бессмысленная, пустая. В повести все ненастоящее. Саша полагает, что Черкашина -- "человек, намертво лишенный литературных способностей. Я слышу, -- продолжает Саша Сегень, -- скрип, с которым диплом будет засчитан". Еще круче, пожалуй, говорит Бор. Леонов, но все-таки что-то он в работе видит, и безоговорочно призывает принять этот диплом. Мягче говорит А.М. Турков. В повести, по его мнению, отразилась ситуация с поколением, выросшим рядом с компьютером. Он говорит о низком уровне литературной культуры. "Костер общего негатива".
Пока идет "пересменка" Ирина Ив. Ростовцева, сидящая рядом, говорит мне о своем отношении ко вчера произошедшей дискуссии о поэзии, у нее есть претензии к выступлению Куприянова. Ну что я мог ей ответить, я только заметил, что предупреждал. Но последнее время Куприянов появляется у нас в институте все чаще и чаще, как я заметил, он, видимо, пользуется какой-то симпатией ректора. Подобный поэтический стиль -- не мой вкус.
Следующий диплом Ольги Красильниковой. Г.И. Седых почти иронически говорит о краснодарской школе, начавшейся с легкой руки Юрия Кузнецова, и чуть ли не как новую звезду второго извода этой школы представляет свою ученицу. Тут же рядом с Кузнецовым в краснодарскую школу была вписана и наша недавняя студентка Мамаенко. Седых прочла стихотворение, я в этот момент нагнулся к А.М. Туркову и сказал, что стихи постепенно превращаются в лирическое бормотание. А.М. понимающе мне кивает. А тем временем уже А. Василевский говорит об общей беспомощности юной поэтессы и приводит большое количество примеров, когда она отдельными находками загружает скучный и неинтересный контекст. Прочитав стихи, говорит Андрей, я не увидел ни одного законченного стихотворения. Говорит об изжившем себя поэтическом языке. Л. Карпушкина зачитывает замечательный, подробный и аргументированный отзыв. Я вспоминаю, как некоторое время назад мягко отчитал эту быстро растущую воспитанницу Ю.И. Минералова за одно из ее прежних поверхностных выступлений. Гордая девушка раз от разу говорит все лучше и лучше. Я еле-еле успеваю записывать за ней отдельные фразы. Псевдобогоборческая тема, которая звучит фальшиво. У героини к Богу слишком много претензий. Мучительный поиск лирической героини. Лирика Красильниковой, утверждает Л.Карпушкина, поиск корней. Для нее Русь -- всегда за холмом. Но тут же она почти повторяет Василевского и говорит об отдельных, вкрапленных в текст находках. Умение начать с сильной ноты. Часто набросок жизненного образа. Турков говорит об осмыслении жизненного опыта, приводит даже цитату из Фадеева.
Наступает очередь Екатерины Сполитак. Руководитель семинара Олеся Николаева говорит о собственных наблюдениях над взрослением своей ученицы. О подлинности переживаний. Я сразу настораживаюсь, эти песни мы уже слышали. Потом в своей прекрасной, звучной и беспроигрышной манере Олеся Александровна читает якобы хорошее стихотворение Сполитак. Главная тема -- обретение сущностей. Я все продолжаю выписывать фразы и обрывки фраз из Николаевой. Фразы-двойники, мнимость, скорлупы. Порой текст излишне усложнен. "Мне было интересно слушать Олесю Александровну, -- начинает выступление Ростовцева, -- и определить, что существуют "попадания". Одни и те же стихи отмечены и ею, и мною. Продуманность в названии и своего творческого задания, и своего творчества. И сразу же Ростовцева констатирует уход в сторону верлибра. Поэзия у Сполитак возникает лишь когда она обращается к фольклору, к свободному распеву. Поэзия возникает, когда начинается "голошение".
Собственные верлибры, на которые автор надеется, выглядят как стихотворные тексты. Авторский замах был очень большой, тем не менее подлинности трагического опыта, по определению Николаевой, в стихах Сполитак И.И. Ростовцева не нашла, его, этот опыт, еще надо заработать, его надо наращивать. Литературность.
В духе концертного номера, как обычно, выступил И.И. Карабутенко. Он выбирает из подборки только стихи о Тулуз-Лотреке, которые критиковались как зализанные литературностью, и отчаянно их хвалит. Иван Иванович говорит нам, минуя объективность задачи, только о том, что его интересует, -- о милой Франции.
Подводя итоги защите, Турков говорит о том, что опять красной нитью проходит буквально на каждом нашем собрании: об отсутствии жизненного опыта. Человек Сполитак одаренный, но ей пора начинать набираться опыта.
Последней идет Наташа Шахназарова. Интересно рассказывает о себе. Много дала семья, ее также очень интересует тема геноцида армянского народа. "У меня, когда я поступила, было много лишнего, наносного". Хорошо и серьезно говорит о Литинституте. Я отмечаю, что у Наташи серьезное отношение и к себе. Николаева, представляя Шахназарову, говорит о том, что сначала она не дотягивала, училась на коммерческом отделении. Правильно поставленная душа. Писала свои стихи, работала, переводила. Дарование, уверяет Николаева, можно растить.
Здесь раздался звонок сотового, и я не слышал всех выступлений. Но по заключительному слову А.М. я понял, что все далеко не так безупречно, как вначале казалось.
Дискуссия преподавателей после защиты дипломов была недолгой. С некоторыми натяжками, но с отличием дали диплом Шахназаровой и Ставцеву.
Свободное копирование
