6 марта, четверг. Утром пришлось везти в поликлинику анализ. Записался к урологу, а к онкологу, как мне посоветовала хирург, пока записываться не решаюсь. Вернулся домой около двенадцати и сразу же стал собираться в Обнинск. Я твердо решил хотя бы два дня в неделю проводить за городом. Потом и в Москве не удается из-за постоянных бытовых нагрузок ничего сделать. Сейчас у меня дневник, статья о Максиме, интервью для "Эсквайра".
В метро по дороге в поликлинику взялся за свежий номер "Нового мира". Я, в принципе, доволен своим чтением, ничего специально почти не разыскиваю, читаю лишь то, что прибивает к моим рукам. Вот и в этот раз приходил на защиту Андрей Василевский и подарил второй номер, жалко нет первого, там начинались очень интересные мемуары-дневники бывшего когда-то редактором "Нового мира" Вячеслава Полонского. Кое-какие детали, после того как на советский период, на отдельные литературные персонажи наложили грим, кажутся очень занятными. Но в целом ничего в писательском мире не изменилось, такая же подлость и своекорыстие. В отдельных случаях это расшифровывается как борьба за собственную славу.
"Персоналии. Ал. Толстой все попрошайничает. Заключил договор, в срок рукопись не дает, запаздывает, но постоянно просит: прибавь еще 100 руб. за лист... Странно, зарабатывает уйму денег -- и все же попрошайничает. Взял у меня под Новый год 25 руб. -- не отдает...
Но "Хождение по мукам" -- неплохо. 1927 год. Маяковский на вечере в Политехническом музее уверяет (врет), что: по матери он грузин, детство -- в Тифлисе, и он владеет грузинским языком как русским; по отцу он малоросс, а еще по кому-то -- чистокровный великоросс.
Не совсем понимаю, как это могло случиться.
Чуть не сорвалось: "А среди абиссинцев у вас никого нет" 1927 год.
Горький. Умер Скворцов-Степанов. Горький накануне в одном доме говорил о нем:
-- Ограниченный человек.
На другой день после смерти напечатал в газетах письмо, в котором писал о нем как о мудрейшем человеке. 1928 год.
Есенин. Однажды, в Доме печати, в конце вечера, посвященного Есенину, Есенин с гармошкой стал петь свои частушки. После ряда удачных он вдруг, лихо растянув гармошку, так что она взвизгнула, сжал меха и, тряхнув головой, повышенным голосом залихватски прокричал:
Эх, сыпь, эх, жарь, Маяковский бездарь, --
и смотрел, смеясь, в глаза Маяковскому. Тот сидел во втором ряду. Позеленел, и желваки заходили под кожей на скулах. 1931 год".
Как всегда не утерпел, чтобы по дороге не взять попутчика. Беру я всегда каких-то несчастных с одним условием: рассказы о себе. Впрочем, за годы работы в журналистике я стал опытным интервьюером. Парню двадцать два, он из столь любимой мною породы малых российских национальностей: марийцев, чувашей. Я также хорошо разговариваю с татарами. Всех их отличает вежливость, самостоятельность и какая-то тихая природная жертвенность. Он просто шел по шоссе в сторону Калуги. Сразу же мне сказал, что денег у него нет. Он шофер, владелец собственного "бычка", небольшого грузовичка, и занимается междугородними перевозками. Ехал из Минска, с собой мало было денег, потому что заказчик не выполнил обязательств по предоплате. Под Калугой сломался и вот теперь ездил к какому-то своему знакомому в Москву, чтобы взять три тысячи на ремонт. Естественно, москвич, который живет у них в Чебоксарах летом, денег не нашел. Теперь будет звонить родителям. В Чебоксарах для молодых работы почти нет. Высадил парня за Обнинском на кругу.
На даче сразу же встретил своего соседа Вилли. Новость, которую он сообщил, меня не обрадовала. Умер наш сосед Валентин Матвеев, лет пять-семь назад у него случился инсульт, он долго перемогался, но что-то делал по дому и помогал своей жене. Чуть ли не год назад внезапно из-за болезни поджелудочной буквально в одночасье умер Андрюшка, их сын, которого я помню еще мальчиком. Обоих Матвеевых я тоже помню еще совсем молодыми, когда мы строились, доброжелательными, всегда готовыми прийти на помощь соседям. Время старательно всех выкашивает. Дача напротив меня тоже стоит пустой, одинокая соседка умерла.
Довольно быстро наладил хозяйство. В колодце вода прибыла, и уже в семь часов, наконец-то лег в постель на электроплед и принялся читать верстку "Твербуля". Марина Лобанова сделала довольно много правки, но я отнесся к этому спокойно, все было с пониманием смысла, в моей стилистике. Со многим пришлось согласиться и из-за понимания особого, "семейного" характера "Роман-газеты". Все-таки Юра Козлов выполнил свое обещание.
Свободное копирование
