4 марта, вторник. Утром Витя повез В.С. вместе с бутербродами, сменной пижамой в больницу, а я отправился в институт. Как всегда, рано пришел А. Рекемчук, который всегда живо интересуется обстановкой и происходящим. Рассказал мне и о несчастье, постигшем Мальгина, и о новой книжке жены Приставкина, которую "еще не прочел". О первом я знаю, второе, как и личность Приставкина, меня абсолютно не интересует. Вот тут я и решился, наконец, написать письмо Мальгину.
Дорогой Андрей! О несчастье, постигшем тебя и Лену, я узнал почти сразу же, но даже у меня, Вашего друга, долго не хватало мужества выразить вам слова сочувствия. Поверьте мне, это и моя очень серьезная и большая потеря, потому что трагически погибшая девочка занимала и в моей жизни какое-то заметное место. Я помню и следил за этим, как она увлекалась Египтом, как поступила в Университет. Я даже помню, что меня очень смутило, как она захотела Университет оставить. Тогда же я подумал, справится ли она, совершенно гуманитарный человек, с жизнью, которую хотела бы вести Я многое помню, и теперь перебираю эти воспоминания. Что делать, но у каждого из нас есть своя пустыня, я всегда с Вами, я всегда буду думать о Вас. Сергей Есин
На семинаре разбирали рассказик Наташи Денисенко, как обычно, все разделилось: скорее всего, я и Е. Котова -- за, все остальные, как коршуны, налетели, оппонентами были Вера Матвеева и Савранская. Для меня небольшой рассказик важен в первую очередь, попыткой думать и, конечно, меня не оставил равнодушным прием: мертвый брат, внезапно появившийся в трамвае. Сама простота этого приема завораживает. В пять часов у памятника Пушкину встретились с Лёней Колпаковым и отправились в Эрмитаж на юбилей Славы Зайцева. Мои дары были принесены, поэтому можно было не заботиться о цветах и подарках. Юбилей Зайцева -- это особая тема, поэтому обо все этом чуть позже. Сначала разделаюсь с небольшим газетным долгом. Личную и встречаемую жизнь надо писать на фоне эпохи.
Из ревнивых сведений, которые я собираю, на этот раз выделю два. "Архитектор попался на шести миллионах": "При получении взятки задержан заместитель главы администрации Кисловодска, начальник Управления архитектуры и градостроительства Александр Белоконь". Здесь "точечная застройка", "участки под строительство в центре города". Но какова оперативность и размах! Невольно думаю об архитектуре так размахнувшейся, естественно, безо всяких взяток Москвы.
Вторая заметочка в "Российской газете" за первое марта связана с гражданской этикой "там" и "у нас". Она еще показывает, что такое "кровь" даже у потенциального руководителя, да и вообще, какими качествами кроме образования юриста надо обладать, чтобы даже предположительно править страной. Принц Гарри, внук английской королевы и третий по очередности наследник монархии, все-таки добился своего: оказался на фронте и даже, как требовал, на передовой. Вот это королевская гордость! Еще за 10 дней до Рождества он, оказывается, уже воевал в Афганистане, где сегодня очень непросто. Пресса тактично молчала, принц -- это слишком лакомая для талибов добыча. Их королевское величество находилось в пятистах метрах от передовой, и лагерь британцев, где анонимно для противника жил принц, лейтенант Уэйлс, по три раза в день обстреливался талибами. В это время его бабушка, имеющая определенное влияние в обществе и даже на министра обороны Великобритании, и батюшка, тоже обладающий определенным политическим весом, по этому поводу не сделали ни одного движения. Вот это-то и называется политической элитой, а не нашей русской мелочевкой! И не говорите мне, что там другая армия, наша армия такая, какой ее сделали отцы новобранцев в малиновых пиджаках. Своих детей они в армию не посылали, предпочитая видеть их "хворыми", а чего наш врач не сделает по приказу влиятельного папаши
Теперь замечательный вечер Славы Зайцева. Состоялось все в "Новой опере" в театре "Эрмитаж". О цветах, охране, платьях, костюмах не говорю. Правда, публика была особая, скорее богемистая, нежели политики. Посадили хорошо, в девятом ряду за мною сидела Наталья Бондарчук. Рядом с нею -- Никас Сафронов, о чьем новом альбоме мне давно хотелось написать. Он мастер высокой конъюнктуры, и рядом с ним Шилов и Глазунов -- просто умные дети. Никас Сафронов очень талантливо, например, рисует Путина в латах, в виде средневекового рыцаря, а может быть, и Георгия Победоносца. В этом альбоме есть и другие персонажи нашей политики, абсолютно точно помню, что видел еще и С. Иванова. Вид тоже комплиментарный и победительный. Сразу же, когда этот альбом листал, обратил внимание, что альбом -- еще и каталог для продаж. Под еще "свободными работами" коротенькая надпись -- то ли собственность автора, то ли из коллекции автора.
Кроме Никаса присутствовал целый сонм звезд. Первого, кого я встретил, был Александр Масляков. Саша, по-моему, изнемогает под бременем своей вечной молодости. В звездах, их именах и телевизионных лицах разбираюсь плохо: то, что смотрят все, практически не смотрю и персонажей "Камеди-клаб" не знаю.
От сцены был перекинут мостик -- ожидаемый подиум. На нем и прошел потрясающий показ одежды. В основном это были платья русской коллекции: павловские платки, меховые шапки, широкие юбки. Выглядело все это замечательно, но я подумал, что как мировая мода это все может прозвучать лишь еще через пару десятков лет, когда западный стиль себя полностью истощит.
Вели всю церемонию мой сосед Бэлза и Чурикова, но не великая актриса, а телевизионная дива, лица которой мне запомнить не удается -- Яна. Зачитали телеграмму от Путина. Телеграмма была сдержанной, это означало, что в Администрации Президента вкус и симпатии, скорее, на стороне Юдашкина. Юдашкин, еще несколько женщин, работавших с Зайцевым давно в Доме моды, появились в самом начале. Тут же был и Егор, сын, как спецназовец в каком-то камуфляже. Егор очень трогательно на сцене назвал российского кумира папой.
Весь вечер как целое решили четыре человека, поочередно выходившие на сцену. Сначала появилась, похожая издалека на 15-летнюю школьницу, Людмила Гурченко с песней на слова Юнны Мориц "Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли". Гурченко, сделавшая из этой песни еще и целый эстрадный номер, как-то вовлекла в свои танцы и пение нарядного как французский король эпохи абсолютизма Зайцева. Он был в каком-то шелковом в вышивке красном сюртуке. Когда с невероятной изысканностью Гурченко пела, я опять вспомнил недавнюю передачу в какой-то скандальной программе, где показали ее дочь, внучку, с которыми вроде бы она совсем не нянчилась. И тогда же она в камеру сказала (вынимаю из ее речи только смысл), что если бы она была в бабушкиных семейных заботах, то никогда не была бы искусстве тем, кто она есть в нем сейчас.
Потом вышла, не скрывая ни своего возраста, ни фигуры, Эдита Пьеха в красном платье, которое среди других шести, в которых она по переменке была на своем юбилейном концерте, и спела, опять со значением "На тебе сошелся клином белый свет". И наконец, два, так сказать, выступления мастеров художественного слова. Последовательности не помню, но для композиции мне удобнее, чтобы сначала вышел наш замечательный поэт-песенник Илья Резник. Прочел замечательные поздравительные стихи: мило, сердечно, наблюдательно. Здесь, конечно, не было такой законченности в обрисовке характера, как в знаменитом стихотворении Пастернака на юбилей Анастасии Зубовой, но все равно это был высокий класс. А потом вышел Жириновский и произнес блестящую, полную юмора, играя смыслами, речь.
Надо особо сказать о самом Зайцеве. Его привычка быть искренним и все время следовать за собой, за своей интуицией не подвела и здесь. Какая бездна цветов была у конца подиума, когда все закончилось и по своему обыкновению, как верховный жрец, Зайцев принимал поздравления. Когда же я обновлю свой новый костюм, который он сшил Все, но не все! После наступило время фуршета, который как из-под земли вдруг образовался в фойе. И здесь опять по-зайцевски: никакой скаредности. Под каждой лестницей в фойе наливали и в каждом закутке стояла закуски. И вино было хорошее, и десерт -- это по моей части -- обильный и отличный. Уже уходя с вечера, встретились с Резником. Я сказал, что я его поклонник; еще что-то сказал -- а он как поэт-песенник, написавший самые известные эстрадные песни, все же недотянул до Коли Денисова, получившего при голосовании в РАО тьму голосов, которые Илья не получил. А вместо этого он сказал, что я, дескать, не читал его "молитв", а я сказал, что и слышал его "молитвы", и читал их. И тут же познакомил его, обозначив все регалии, с Лёней Колпаковым. Тут же ко мне всякий интерес и надежда на продолжение беседы пропали. У жены Резника в сумочке оказались замечательно изданные книги поэта, и мне даже одну подарили. Уходя, мы хохотали над этой ситуацией. А для себя я поклялся, что больше без собственной книги из дома не выхожу. Надо двигать и свою торговлю.
Свободное копирование
