3 марта, понедельник. Из дома не выходил, с утра читал "Избранника". Мне везет, книга оказалась актуальной: о легитимности власти, о самосовершенствовании и искусе грехом, который надо пройти, чтобы эту власть отмолить у людей и бога. Читал с огромной жадностью, потому что понимал все подтексты и все мотивы, которыми руководствовался автор. Рядом с этим чтением вся современная наша русская литература выглядит плоской журналистикой. Удивительно, что сегодня на подобную литературу отсутствует социальный заказ, нашей интеллигенции она не нужна. На два момента обратил внимание, одновременно наслаждался текстом и все время как аналитик следил за тем, как это сделано. Предисловия и комментариев еще не читал, но мастерство неимоверное. Что касается перевода, то здесь С. Апт -- мастер, каких по языку мало в русской литературе, а в современной просто нет. В романе Манн вводит некую служебную фигуру -- "дух повествования". На всякий случай сделал выписки для семинара, меня это очень интересует.
"Повествование весьма часто лишь заменяет нам наслаждение, в коих мы по собственной воле или по воле неба себе отказываем". Ну это-то общее положение, а зачем же вообще писать, если не получаешь наслаждения
Роман практически начинается с монолога этого самого духа повествования, переходящего позже в монолог повествователя-монаха.
"Кто звонит в колокола? О нет, не звонари. Они высыпали на улицу, как и весь римский люд, услыхав столь необыкновенный звон. Взгляните-ка: колокольни пусты, канаты свободно свисают. А все-таки колокола качаются и, гремя, ударяются о стенки била. Неужели мне скажут: никто не звонит Нет, на это отважится разве лишь человек, ничего не смыслящий ни в логике, ни в грамматике. "Колокола звонят" -- это значит: кто-то звонит в них, даром что колокольни пусты. Так кто же звонит в колокола Рима -- Дух повествования. Да неужто же может он быть повсюду, hic et ubique, к примеру сказать, на башне Св. Георгия в Велабре и где-нибудь у Св. Сабины, сохранившей колонны мерзостного капища Дианы, сиречь в сотне освещенных мест сразу -- Еще как может! Он невесом, бесплотен и вездесущ, этот дух, и нет для него различия между "здесь" и "там". Это ведь он говорит: "Все колокола звонят", так, стало быть, он сам и звонит. Такой уж этот дух духовный и такой абстрактный, что по правилам грамматики речь о нем может идти только в третьем лице и сказать можно единственно: "Это он".
Днем перечел стихи Максима Лаврентьева, начинаю думать, что же о нем написать. Звонил Сережа Павлов из Гатчины, рассказывал о фестивале, он прошел, по его словам, несколько хуже, чем обычно. Но кресла были новые.
Свободное копирование
