9 января, среда. На этот раз, вопреки сестринским попыткам Елены меня подменить, ты, дескать, еще кашляешь, к В.С. поехал сам. У Елены в Москве достаточно и своих дел: ее пенсия, пресловутая справка о том, что она жива, заплатить за собственную квартиру. Разъехались утром. На термометре 17 градусов, утеплился, как мог.
В.С. застал даже немножко повеселевшей. При большом количестве продуктов, которые ей ношу, она все-таки по утрам голодная. Няньки ленятся залезть в холодильник. В больнице тепло, в коридоре лежат на кроватях бомжи, которых подобрали на улице, чистые и довольные. Без особой натуги походили с ней около часа по коридору, мне кажется, что с координацией у нее лучше. Сегодня сама, по словам няньки, попыталась почистить зубы. Проявление подобных желаний мне кажется симптоматичным. В разговоре вспомнила о Грузии, постепенно В.С. опять подбирается к политике, которую так любит.
На обратном пути заехал в Институт, потолкался на кафедре. Н.В. ведет необходимую работу с дипломами, здесь я спокоен. Из последних событий -- пришло письмо из прокуратуры о качестве жизни в нашем общежитии. О деталях письма не знаю, но за общежитием нужен постоянный пригляд. Здание и оборудование -- все стоит очень дорого и, если постоянно не красить, не ремонтировать, немедленно приходит в упадок и требует огромных денег на восстановление. В институте, как сыч, сидит Миша Стояновский; ректор, кажется, уехал в санаторий. Чего я, дурак, каждый год дважды не ездил в санаторий
Самое интересное -- разговор с Андреем Василевским, забредшим на кафедру с какой-то рецензией из своего "Нового мира". Мы как раз пили с Н.В. чай. Андрей и я, как мне иногда кажется, -- два человека, которые что-то еще в институте читают. Я начал рассказывать ему об "Анти-Ахматовой". Оказывается, это целая тенденция. Уже появилась в провинции и своя анти-Цветаева, и остроумный, но тенденциозный разбор стихов Пастернака из "Доктора Живаго". У меня возникло несколько соображений о возникновении подобной тенденции. Во-первых, это предельное сокращение литературного пространства нашим литературоведением. Недаром в ахматовских материалах есть соображение, что самая благополучная линия в литературоведении -- это пушкиниана. Здесь нет никаких "сегодняшних" трудностей, зона, очищенная от минных полей, оплачивается, в том числе докторскими и кандидатскими диссертациями. Если говорить о сегодняшнем дне, здесь пространство опять сужено до фигур бесспорных и уже неопасных -- Пастернак, Ахматова, Цветаева, Мандельштам. Вот и получили реакцию. А не ошибались ли вы, мальчики и девочки
Из "Анти-Ахматовой":
"1938 год.
"...В это время мой сын сидел на Шпалерной уже два месяца (с 10 марта). О пытках все говорили громко". (ЛЕТОПИСЬ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА)
Прошло очень много лет.
Сидим за столом на кухне. У Льва Николаевича из глаз текут слезы. "Михаил Давидович, я не виноват, что у моего отца и у меня все следователи были евреи и меня очень больно били".(М.Д. ЭЛЬЗОН. Что помню)."
Когда вечером шел от метро, купил большой кусок мяса. Сейчас варю бульон для В.С. Ничего не создает такого уюта в доме, как запах варящегося в кастрюле мяса.
Свободное копирование
