28 июня, четверг. День спланировал между тремя обязательными мероприятиями. Во-первых, больница, потом надо успеть на ученый совет, а затем в "Библио-глобусе" презентация новой книги Н.И. Рыжкова, о чем я уже упоминал. Созывался весь клуб.
К сожалению, до меня в обсуждении дело не дошло, хотя я подготовился, как никогда. Моя мысль была о том, что русская литература на этот раз справилась с ответом на вопрос: кто виноват? Были также мысли по стилю "больших мемуаров" - почему их читают. Кстати, одна из составляющих успех книги Н.И. Рыжкова - она написана не рукой литраба, почерк которого я узнаю в большинстве книг политических деятелей и людей искусства, а самостоятельно. Здесь, конечно, проявилась его русская черта по отношению к подобной работе.
На ужин я не пошел, то ли от обиды, что не дали слова, потому что в клубе литература это, конечно, моя площадка, а здешний книжный магазин - мой "загон", но скорее все-таки потому, что надо было успеть на рынок и в магазин купить что-то в больницу на завтра. В планах у меня был бульон и котлеты. Занятно было, когда М.И. Кодин объявлял В.Н. Ганичева крупнейшим русским писателем. Впрочем, выступил он в самом начале очень неплохо, но как историк. Вообще, не о книге, а скорее по поводу и о самом Николае Ивановиче хорошо говорили все: адмирал Игорь Касатонов, Миша Ножкин, бывший министр иностранных дел Бессмертных, какой-то соратник М.И. еще по комсомолу, возглавляющий сейчас Русско-армянское общество - фамилию я, к сожалению, не припомню. Приятно было после презентации видеть длинную очередь, выстроившуюся за автографами.
Кстати, в этот день многое соединилось: Белгородский сейм утвердил Н.И. в звании сенатора и оказался именинником М.И. Кодин. Михаил Иванович, как обычно, вел собрание, и, надо сказать, у него колоссальный талант говорения. Он с блеском почти час держал паузу, пока Н.И. ехал с аэродрома. Можно, конечно, иронизировать по отдельным пунктам его речи и по приему повторов - Миша Ножкин в какой-то момент наклонился ко мне и сказал: третий раз пошел по одним и тем же местам, я ему ответил: четвертый, - но в целом это замечательный дар оратора, с которым надо родиться. И не злитесь, товарищ Есин, тут все могло случиться. Тем более, что М.И. казалось, нас снимает центральное телевидение, а я-то знал, что идет лишь трансляция на магазин.
В какой-то момент В.Н. Ганичев подвинулся ко мне и удивил, напомнив, что я вроде бы в комиссии, которая рассматривает его книгу об Ушакове на соискание премии. Я ахнул от этой милой просьбы о солидарности. Не раз приходилось убеждаться, что В.Н. ко мне относится не так чтобы лояльно. Я честно сказал, что комиссия голосует своеобразно и однажды даже забаллотировала бесспорную для меня Доронину. "Но ведь в комиссии только два писателя - вы и Ваншенкин". Считать подобные сведения достаточными для победы пристало только персонажам плохого западного романа времен Бальзака. И, чувствуя себя заранее виноватым, я ничего не смог ответить вслух, лишь протранслировав ему телепатически знаменитый афоризм Пастернака: "и пораженье от победы ты сам не должен отличать".
А до этого был ученый совет по итогам года, который прошел довольно рутинно. Я, как всегда, выскочил, когда речь зашла о студентах первого курса, не сдавших латынь и античку, и предложил сразу сделать расписание осенних пересдач. Мне, не забывшему свое студенчество, ситуация очень понятна. Да и вообще, студент должен иметь какие-то права, кроме обязанностей. Но М.В. Иванова сказала, что это невозможно, потому что пока нет данных о загрузке преподавателей. Значит опять, как и в предыдущем году, у студентов будет копиться "непосещение", пока они не сдадут за первый на следующем курсе. Постарался я также защитить нашего маленького кабардино-балкарца ........., вспомнил об исключении Андрея Ковалева. У меня есть ощущение деканатской спровоцированности его поведения. Сердце у меня по этому поводу болит.
Естественно, утром был в больнице. Вес у В.С. - 44 кг. Что делать?
Пока ехал в метро, смотрел газеты. Из новостей искусства занятна одна. Какая-то шведская фирма, успешно работающая в С.-Петрбурге по недвижимости, приобрела для Пушкинского музея в Москве графический портрет Ахматовой работы Модильяни. Сколько бы М.Е. Швыдкой не распинался о некоем "греческом повороте" и не пользовался элегантным термином "ню" - это голая молодая женщина. Так "Российская газета" и пропечатала. В этом есть какая-то непристойность: здесь "эротические ножки Пушкина".
Свободное копирование
