27 июня, среда. Встал довольно рано, хотя спал плохо, я бы сказал, что у меня хроническое недосыпание. К этому добавилась быстрая, наверное возрастная, утомляемость. Я начал пять-шесть минут дремать в метро, а дома вечером, заснув в постели, просыпаться через двадцать, тридцать минут.
Утром шла аттестация моего семинара. Все уложилось в два часа, хотя не могу сказать, что без потерь. Уходит Андрюша Ковалев, мальчик он, конечно, не простой, но талантливые люди иными и быть не могут. Его можно бы спасти, но у него внутренние конфликты с М.В. и Св. Викт. - им трудно понять его взрослость и обоснованность некоторых претензий: за год, по словам Андрея, у него было семь бронхитов, потому что в комнате разбито окно, и он просил другую. Но всех не разберешь. Я предлагал дать пареньку шанс - разрешить сдавать, вопреки всем правилам, осенью. Интересно, что, когда после подобных сложностей ему однажды разрешили сдавать сессию первого семестра, он получил только "четыре" и "пять". У меня семинар Андрей почти не пропускал.
Ходил в больнице с В.С. гулять, мне все же кажется, что она крепнет. Я замечаю, что она как бы вспоминает ряд движений, которые забыла. Поправляет туфлю на ноге, сама уже без моей помощи чистит зубы, сама рукою ищет рукав, когда я надеваю на нее кофту. Есть и точные проблески в сознании.
Сегодня в "Труде" небольшая заметочка: в Одессе И.Д. Кобзона освистала группа хулиганов. Были также антисемитские выкрики. Радоваться здесь нечему. Его песни были частью нашего душевного мира, и не только нашего, но и мира родителей этой "подготовленной" молодежи. Отрекитесь от своих родителей! Я размышляю, не дать ли Кобзону телеграмму. При советской власти, при "тоталитаризме" ничего подобного случиться не могло.
Максим сегодня привез из "Юности" экземпляры "Твербуля" - 4-5-й номера. Пока дал читать только Евг. Александровне. Сегодня же библиотека выставила журнал на нашу общую доску публикаций. Не жарко ли?
Свободное копирование
