12 февраля, четверг. Продолжают разворачиваться события с нашей реконструкцией. Почему-то всё идет параллельно: с одной стороны, ограда института, это интриги в минкультуры, с другой -- интриги в минобразования, о перестройке и реконструкции учебного корпуса. Минобразования, вроде бы, почти отыскало деньги для проекта, без которого вообще ничего не стронется с места. Кстати, хорошо помню высказывания знаменитого строителя Каландия, сделанные им в моем кабинете: "Если не бросите, если будете всё время что-то делать, -- построите". В этом отношении мне терпения не занимать, я как клоп, затаившийся в плинтусе, готов ждать свою жертву годами. Итак, сложности в министерстве со-стоят в том, что самый первый проект, который нам делали еще французы, и делали бесплатно, по какому-то русскому наитию, так как были русского происхождения, этот самый первый проект, выполненный 13-й мастерской, включал в себя основные идеи: разработку, план, эскизы. Потом, по совету Шкодина, аверс-проект нам сделала ООО "Персональная творческая мастерская архитектора Колонтеева А. А.". Практически, здесь обсчитан проект 13-й мастерской и сделан укрупненный технологический расчет комплексных зданий и сооружений. Но это был второй этап все той же работы. Мы в институте четко знали, что никаких дальнейших движений не может возникнуть, пока мы не сделаем следующий проект, и его сделала нам, по на-водке Каландия, мастерская "Эдлайн". Так на основе расчетов мы как бы приблизились к будущему решению. Это называется -- предпроектные предложения. Теперь уж сам проект нам совершенно необходим. Но если возникнет вопрос: кто его будет делать -- 13-я мастерская, "Эдлайн" или же колонтеевская мастерская, т. е. бывший Гипровуз? Здесь сталкиваются многие интересы, интересы очень больших денег. Это раньше архитекторы ходили в латаных штанах, а ныне проектировщики выстроили себе дачи в Ницце. Благодаря системе коэффициента, которую счастливо открыло московское правительство, стоимость любого проекта может варьироваться в разных направлениях, на 100 или 200% дороже, или на 100 или 200% дешевле. Я понимаю, что министерство заинтересовано в колонтеевской мастерской. Но, возможно, есть заинтересованность и у Шкодина. И как всё это разрулить? Можно, конечно, по-честному, просто провести тендер и как, скажем, будет "Эдлайн" проектировать по идее 13-й мастерской, или бывший Гипровуз -- по эскизам "Эдлайн".
На фоне этих проблем прошло заседание президиума Авторского общества. Все та же проблема: первый телеканал, который ведет Константин Эрнст, не платит авторские гонорары, т. е. обкрадываются не только киты музыкальных сочинений, но и масса мелких авторов. Все обостряется конфликтом между РАО и Новым обществом, практически спровоцированным этим самым первым каналом и министерством печати. Попытка создать некую организацию, которая, с одной стороны, была бы под контролем и получала огромную зарплату, а с другой -- эта организация сама работает в недрах телевидения и работает как бог на душу положит. На первый канал оглядываются все каналы. И возникла ситуация -- получить часть долга. Мне это напоминает поведение Шапиро и другого еврейского арендатора (фамилию забыл), которые, несмотря на все наши соглашения, уехали, так и не доплатив институту. Внутри первого канала произошли некоторые изменения: в совет директоров ввели Карелову, вице-премьера, и двух министров: Швыдкого и Лесина, т. е. получается организация с участием крупных государственных деятелей, которая не хочет выполнять законные обязательства. Процедура заседания была довольно долгой, мне очень понравилась позиция Юрия Антонова, даже больше, чем моя собственная, достаточно осторожная, прагматичная и взвешенная. Мои соображения, анализируемые конъюнктурой и логикой порядочного человека, нравились мне меньше, чем позиция Юры, рассчитывающего больше на свою интуицию. И вот эта интуиция русского человека, думаю я, более точна, чем мой западный расчет.
Вечером пошел на концерт Любови Казарновской. Еще днем Паша Слободкин на мой вопрос: что у тебя сегодня? -- ответил: поет Казарновская, и я понял, что это единственный шанс мне её послушать. Я уже писал, что большое искусство, в силу его дороговизны, мне не по плечу. И вот новая форма: салон Казарновской. На этот раз он был посвящен двум певицам -- Дезире Арто, в которую был влюблен Чайковский, и Полине Виардо. Парадокс состоял в том, что еще ночью я в "Дневниках" Чайковского встретил несколько строк о Виардо, а на столе у меня лежала распечатанная цитата об этом. Эту цитату я сегодня прочитал на семинаре, и кто бы знал, что она мне понадобится и вечером!
В общем, с одной стороны, концертирующая Казарновская в роскошном платье с голыми плечами, в черных, усыпанных бриллиантовыми стразами перчатках, а с другой -- эта неожиданная для нас форма: хозяйка салона перемежала пение своим рассказом. Впечатление не-обычное! Правда, голосу не хватает оперной мощи, он суховат, но работает на всех регистрах. Наибольшее впечатление произвели шесть романсов Чайковского, которые он посвятил уже очень пожилой Арто, на французском языке. Казарновская, как я уже сказал, между романсами что-то рассказывала о музыке, об отношениях между людьми, и это были выверенные, хорошо отрепетированные и прекрасно прочитанные тексты. Снимало телевидение. Эффект был невероятный, как нечто происходящее на другой планете. Казарновская -- умница, она очень талантливо прекращала телефонные трели во время концерта. А между двумя сюжетами -- с Арто и Виардо -- она попросила публику высказаться. И никто из публики не пошел, затянулась длинная пауза. И вот, не ожидая от себя, что в своих джинсах и свитере я могу выйти на сцену, не выдержав тягучести времени, я вышел и сказал несколько точных слов -- об умении одного художника понимать и ценить другого. Я сказал о шести восклицательных знаках, которые поставил Чайковский, описывая эпизод своей встречи с Виардо, когда певица протянула ему рукопись Моцарта. Сошел под аплодисменты, когда народ уже стал расходиться. Я рад, что перед салоном успел поговорить с несколькими нужными людьми: с С. И. Худяковым, который, несмотря на все телодвижения И. Д. Кобзона, утвержден председателем комитета по культуре Москвы. Я полагаю, что концерт, описанный мною, был сделан на деньги Москвы, а публика -- это мэры маленьких российских городов. Думаю, здесь шла какая-то сходка.
В Москве жутко холодно. Перед концертом, когда я шел пешком по Арбату, мне чуть ли не сделалось плохо с сердцем, видимо, я переживал маленькое институтское событие.
После четвертой пары в шестой аудитории только что закончились занятия по испанскому языку, все разошлись, оставалась Таня Шалиткина и еще одна девочка. Поздоровался и спрашиваю, указывая на целую стену гравюр и офортов, которую я повесил еще несколько месяцев назад: "А что это за сюжеты?" Это прекрасные гравюры, сделанные по произведениям Гоголя. Главные мотивы очевидны до невероятия. Девочки мнутся, Таня пытается разглядеть, что же такое там нарисовано. Я понимаю, что девочки -- нелюбопытные и плохо знают Гоголя. Они задумались, что это за пятна на стене, впервые. Меня просто убивает такое равнодушие.
Под вечер кто-то из посторонних зашел в хозчасть и из висевшей на стуле куртки Толика Прокопьева вынул бумажник, где были 4 тысячи казенных денег, его паспорт, права и все документы на машину. В милиции сказали, что это сейчас поветрие: какие-то люди ходят по разным офисам, а комнаты везде открыты.
Свободное копирование
