23 января, пятница. Рабочий день пришлось начать на два часа раньше. Поехал на телестудию, кажется, ТНТ, где был эфир "с интересными людьми". Я уже давно работаю с телевидением, стреляя как бы наугад, что-то им говорю, говорю -- а потом они выхватывают две не главных для меня фразы, вырезают всё остальное и да-ют в эфир. Как часто посещало оно меня в начале перестройки, когда я вёл "Добрый вечер, Москва!". Речь, конечно, идет не о той огромной популярности, которую дает телевидение, а о напряженности всех сил, о чувстве виртуозного экспромта. Сидел минут сорок, допрашивали двое каких-то ребят, Роман и Женя, вопросы у них были уже заготовлены. Я впервые увидел телесуфлера, когда над камерой эти самые вопросы высвечивают-ся на экране. Вот тут и понимаешь наших умных ведущих, гово-рящих без запиночки. Вопросы были об образовании, о стихах, даже о русском фашизме. Какая-то пожилая женщина начала чи-тать мне по телефону стихи, требуя сказать -- куда их деть и как за них что-то получить.
Днем пришло письмо от Галии Ахметовой, которая пишет о моих "Дневниках", о московских впечатлениям и о том, что сама также принялась за писание дневника. "Пишу я настоящий дневник только с 18 июня прошлого года. Решение пришло после раздумья над Вашим "Дневником". Она пишет о положении дел с культурой у них в провинции. Это ведь Чита, город, из которого вышло в свое время довольно много интеллигентов. "Завтра собираюсь в библиотеку, чтобы прочитать "Литератур-ную газету" и "Литературную Россию". "Литературная газета" уже год не поступает у нас в розничную продажу". И вот еще абзац из её письма: "В провинции вообще никто не знает современной литературы -- откуда нам знать литературные но-винки, если хороших книг и хороших газет нет в продаже, если многие журналы недоступны? У нас ведь даже канала "Культура" нет". Размышления Ахматовой иногда совпадают с моими. Галя рассказывает о том, что в один из экзаменационных дней абиту-риенты писали диктант по Ал. Меню. Меня оставляю на ее совести. "Текст плотный. Но абитуриенты не представили его глубины в должной мере, потому что не знали многих слов, а следователь-но, написать их правильно не сумели". И последнее мое с Галей совпадение. Она пишет, что купила перед отъездом из Моск-вы книжку П. Коэльо "Одиннадцать минут": "И в середине чте-ния я поняла замысел и расстроилась, потому что это Акунин в бразильском варианте". Вообще, интересное письмо, хотя и та-ит в себе одну определенную опасность, и в большую, кроме вежливой, переписку я с Галей вступать не стану.
Днем был небольшой закусон по поводу последнего экзамена Маши Царевой. У нас вообще в институте последнее время всё какие-то маленькие праздники. Но, видимо, это на благо -- раз-говоры, мечты держат всех в тонусе. Вечером ездил в "Сатирикон" на "Доходное место" по Островскому. Островский -- совершенно бес-проигрышный писатель. Получится ли, не получится спектакль -- зритель все равно с упоением готов слушать текст, так как текст всегда про наше сегодня. Разве не актуально "Доходное место", разве борьба за место в Думу, за думские комитеты только лишь борьба за самореализацию политиков? Да нет, как было и два века тому назад, это борьба и за доходное место. Жадова играл все тот же Денис Суханов. Спектакль интересный -- большой, яркий, хотя и без декораций, только какие-то перед-вижные табуреты. Я опять думал о том, что у стационарного те-атра есть огромный эстетический "приварок" по сравнению с антрепризами, которые всегда сокращение, прожекты на одного-двух актеров, а русский спектакль -- целая картина жизни. Эстетика Райкина -- всегда гротеск, доходящий до гиньоля, иногда до клоунады. Блестящая Кукушина, вдова коллежс-кого асессора, в исполнении Анны Якуниной. Чудная сценка, когда эта дамочка, подоткнув подол и отклячив худой зад, моет полы.
Еще днем возил собаку показывать врачу. Все разрешится в понедельник. Рана на бедре у нее пока не заживает. Главное, чтобы было все в порядке с гистологией.
Свободное копирование
