29 января, воскресенье. Прочел только что с массой выписок книгу З.Шаховской. "В поисках Набокова": вот как надо писать -- беспощадно. Импульс ее ясен: 500 страниц, сцена в "Галкиморе", когда Набоков-- сука! -- не узнал З.Ал. Беспощадно, но объективно и с любовью. Но и хороша расчетливость Набокова: он добился своего -- книги-легенды Шаховской.
Вечером были у Натальи Борисовны Соллогуб, дочери писателя Б.С. Зайцева. Они с мужем Андреем Владимировичем живут в районе бульвара Гарибальди в собственной квартире. Здесь же сразу выучили меня ритуалу хождения в гости: я в джинсах и кофте, а хозяйка -- в строгом костюме и на каблуках. У Андрея Владимировича белый платочек в кармане. Их браку 62 года. Двое, кажется, детей и с десяток внуков. Опять к восхищению стоицизмом. Хозяйка, не стесняясь, сказала: я вся в операциях, у меня в теле протез, титановый гвоздь и в бедре такой же искусственный сустав, у Андрея Владимировича почти потеряно зрение, он все время шарит по столу и берет не те предметы. Очень снижен слух, говорить приходится громко: здравствуйте, Андрей Владимирович (!!!) Прибавляется у меня и чувство зависти -- семья. Большая, расчлененная, с многоветвистыми заботами. У Михаила, старшего сына, недавно, например, умерла няня, сорока лет-- рак. К этим старикам надо прибавить еще и Ирину Сергеевну Мамонтову (в доме у нее мы впервые встретились с Натальей Борисовной), плохо, с палкой передвигающуюся старушку, в русом, в отличие от своей совершенно побелевшей подруги, парике. В конце вечера она -- мы проводили ее до такси -- еле двигалась, стараясь не отрывать ног от асфальта.
Старики покормили нас небогатым ужином с закуской, супом, кусками вареной курицы с овощами и соусом, фруктами (несколько мандаринов) и чаем с печеньем и шоколадом.
Говорили о Чечне, выборах во Франции, об их московских впечатлениях, о религии. Здесь мы не сошлись с Н.Б. в ее экуменизме. Об архиве Зайцева: он почти весь здесь и кажется прилично разобранным.
Н.Б. показала комнату -- кабинет отца, где он и умер, прожив в этой квартире лишь три месяца. Здесь, видимо, и ее кабинет; стоят новые книги Солженицына, "Живаго", стихи Бродского. Я рассказал о доме-музее писателей в Орле и просил Н.Б. подумать -- не разослать ли архив, тем более, дети с внуками ездили по России недели две, и им нравились люди и страна. Это, действительно, сохраниться может что-то лишь на родине. Так что я посоветовал поступить с архивом -- в ЦГАЛИ.
Я сам все время суетился, помогал носить тарелки, предупреждал движения -- мысль о мучениях и труде, которые испытали эти женщины, меня угнетала, сердце начало сжиматься...
Совершенно освоились в парижском метро. Оно мне нравится: предельно близко каждый раз подвозит к месту назначения. Поздно вечером здесь попадаются прелестные экземпляры бомжей. Один, например, спал, лежа на полу, подложив под голову какую-то дорожную сумку. Гуляя по городу, по Сите, в уголках набережной видели, как три бомжа на костерке готовили какую-то пищу. Подоспели человек шесть чистеньких, одетых в роскошную форму полицейских. Люди, в этот раз оказавшиеся на набережной, с удовольствием наблюдали за стычкой нищеты и закона. Сена очень поднялась, оставив под водой причалы, аншлаги, порой торчащие из воды в 10-20 метрах от берега. Два наших соотечественника снимались у Нового Маяка, у статуи Генриха IV. Кадр строился так, чтобы попали король и один из героев, и тот кричит фотографу: пусть в кадр войдет и наводнение -- затопленный под мостом на косе скверик с закрытыми будками для мороженого.
Свободное копирование
