21 июня
Три почти месяца не писала дневника. Я не жила это время, я болела и душой и телом. Доктора говорили про ослабление деятельности сердца; пульс иногда был в минуту 48, я угасала и чувствовала тихую радость от этого медленного ухождения из жизни. Много было любви, участия ко мне всей семьи и друзей, и знакомых во время моей болезни. Но я не умерла: бог велел еще жить. Для чего?.. Посмотрим.
Вспоминаю, что было значительного во все эти три месяца? Да ничего особенного. Сережа благополучно вернулся из Канады, и это была радость. Было чудесных три концерта под управлением Никиша, [дирижера] филармонического берлинского концерта -- и это было огромное удовольствие.
14 мая Лев Николаевич переехал в деревню, то есть поехал с Таней в Пирогово, а 19-го в Ясную. Я с Сашей переехала в Ясную Поляну 18 мая. 20 мая уехала в Вену бедная Таня с Марусей; в Вене Hajek ей делал операцию, она очень страдала, а я о ней вдвое.
30 мая уехал Лева с Дорой и Левушкой в Швецию. Живем в Ясной с Андрюшей и его женой Ольгой; с Сашей и мисс Вельш; Ник. Ник. Ге, который непрерывно переписывает для Льва Николаевича "Воскресение", и Мишей с его учителем, студентом-мальчиком, по фамилии Архангельский.
Заезжал из Москвы С. И. и Лавровская. С. И. играл мою любимую сонату Бетховена, D-moll, и ноктюрн Шопена с шестью диэзами -- все подобрал мое любимое,-- и еще кое-что; а на другой день свой новый квартет, и интересно его растолковывал сыну моему Сереже. Только и было радости.
А потом заболел Лев Николаевич желудком, очень страдал целый день, 14 июня, и до сих пор не справится.
Холодное, дождливое лето.
Лев Николаевич очень однообразно живет, работая по утрам над "Воскресением", посылая готовое к Марксу в "Ниву", поправляя то корректуры, то рукопись. Он пьет Эмс, худ, тих и постарел в нынешнем году.
Отношения наши очень хорошие: тихие, участливые друг к другу, без упреков, без придирок,-- если б всегда они были таковы! Хотя иногда мне грустна некоторая чуждость и безучастие.
Вчера было мне тяжелое впечатление от следующего события: Лев Николаевич отдал одному самоучке крестьянину переплетать книги. В одной из них оказалось забытое письмо. Смотрю, на конверте синем рукою Л. Н. написано что-то, а конверт запечатан. Читаю и ужасаюсь: он пишет на конверте ко мне, что он решил лишить себя жизни, потому что видит, что я его не люблю, что я люблю другого, что он этого пережить не может... Я хотела открыть конверт и прочесть письмо, он его силой вырвал у мена из рук и разорвал в мелкие куски.
Оказалось, что он ревновал меня к Т... до такого безумия, что хотел убить себя. Бедный, милый! Разве я могла любить кого-нибудь больше его? И сколько я пережила этой безумной ревности в своей жизни! Сколького я лишилась из-за нее! И отношений с лучшими людьми, и путешествий, и развития, и всего, что интересно, дорого и содержательно.
Третьего дня опять был обморок. Жду и приветствую тебя, смерть,-- не чувствую в ней никакого предела. Жду ее, как смену одного момента (наша земная жизнь) вечности на другой; и этот другой любопытен, как сказал мне мой друг.
Душа моя изболела от раздвоения. В ней столько накопилось тоски, раскаяния и желания любви и жизни другой, что выдержать долго такое напряжение трудно.
"Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любви даруй мне".
Жарко, сегодня купалась в первый раз.
Свободное копирование
