Ну вот сделали соответствующую "информацию". В назначенный час я был на своем месте. Знаете, сколько из пятисот учащихся пришло? Пятнадцать. Я прождал двадцать минут, подошло еще восемь человек -- я ушел. О других лекциях уже не подымалось разговора. Если таково было отношение к этой в исключительные условия поставленной лекции, то можно себе представить, что была так называемая "посещаемость" в обычные уроки. Одну свою слушательницу спрашиваю:
-- Да вы что же, бывали у меня на уроках?
-- Я сегодня в первый раз.
Это был мой двенадцатый урок... На митингах своих ученики рассуждали о задачах театра, о призвании актера, о том, какой должен быть театр: реальный, условный, символический, выносили оценки преподавателям, но на следующем после митинга уроке -- один человек...
Ученица понятия не имеет ни о чем, ни об одной отрасли сценического мастерства, то есть просто даже читать не умеет, голос деревянный, ни вверх, ни вниз, ударений не понимает, -- ловит меня на лестнице: "Вот я должна на будущей неделе в "Антигоне" выступать, так хотела вас попросить некоторых указаний"...
Вот пример того, что это за публика. На экзаменах требуется ответить письменно на опросный лист, или, как там говорят, "анкету". Одна пишет: Пол? -- Барышня. Возраст? -- Шестнадцать. Профессия? -- Артистка. Я одну спрашиваю: "Вы учились танцевать?" Медленно: "Нет"... Поспешно: "Но выступала". Я бы понял обратное: училась, но не выступала. Самомнению этих существ нет конца; некоторые из них идут в класс под именем "премьерша"; другие говорят: "Вот такая-то наша премьерша". Иногда это говорится с усмешкой, как бы в кавычках, но с первого года поступления некоторым удается прослыть премьершами.
Выделение это, конечно, ничем не оправдывается. Все это нездоровый, ненормальный, искалеченный элемент. Все мазаные, подведенные, глаза нарочито с поволокой. Несчастные существа, которые понятия не имеют о том, что такое огонь искусства; никогда в них ни искры истинного увлечения. Они думают, что быть актрисой -- это прежде всего устроить себе свою, на других непохожую внешность, а работа не в том состоит, чтобы, научившись, разрабатывать то новое, чему научилась, а в том, чтобы свои собственные измышления выявлять и свою природу в своих же ошибках и недостатках укреплять. Из той, я даже не могу сказать "молодежи", потому что в них прежде всего нет молодости, той массы народа, которая прошла за три года перед моими глазами во всевозможных "студиях", я только в одной среде нашел проявление настоящей свежести -- это в рабочей среде. Здесь я видел яркие, любознательностью горящие глаза; каждое слово принималось с доверием и с жаждой.
Свободное копирование
