Нет учреждения, нет железнодорожного управления, где бы после канцелярских часов служащие не собирались в "студию", -- и начинается урок пластики или танцев, или репетиция "Марата", или "Вихря", или какого-нибудь "Пожара". Прежде, до революции, -- так мне говорили в так называемом ТЕО, то есть в Театральном отделе, -- во всей России было восемьдесят два театра; теперь в одной Москве одних красноармейских полтораста. Да, если искусство состоит в количестве, можно сказать, что драматическое искусство в советской России процветает...
Под этим количеством представлений какая же подготовка? Под этим "расцветом" какое удобрение? Несчастной молодежи только говорят громкие слова: "Мы создадим, мы воздвигнем" и пр., но чаще всего: "Мы опрокинем, уничтожим, растопчем"... Скажем несколько слов и о самой молодежи. Скажу в общем; понятно, есть исключения. После широковещательной речи наркомпроса на открытии Института музыкальной драмы ученики остались в недоумении относительно того, что же такое за заведение, в которое они поступили, и что, собственно, музыкальная драма... Происходили волнения. В одном заседании педагогического совета представитель учащихся заявляет, что ученики просят сделать им разъяснение: они волнуются, не знают, чего от них ожидают, какие задачи заведения и чем оно отличается от других...
Совет решает, что для удовлетворения вполне понятного желания будет прочтено несколько разъяснительных лекций разными профессорами заведения перед всем составом учащихся. Первую лекцию поручают мне. Должен сказать, что редко я с такой любовью отнесся к предстоящему выступлению, как к этому; я готовился всякий раз, как оставался один: на улице, когда шел с лекции на лекцию, дома, когда ложился, или утром, когда вставал; меня подбадривали пытливость молодежи и доверие коллегии товарищей по преподаванию. Лекцию назначили на десять дней вперед, чтобы оповестить, или, как там говорят, "информировать".
Свободное копирование
