Ужасно жуткое впечатление эти митинги. Внизу, конечно, только посвященные, члены комитетов; но на хорах всякая публика вперемежку. Разговаривать можно только шепотом: со всех сторон подсматривают и подслушивают. От негодования лопнуть хочется, а не надо выдавать себя. Вертится среди публики один из них, приехавший из Киева Гришка Дубовой. Он во время обыска в моем доме вытащил из кармана нож и хвастался, что он этим ножом в Киеве двух князей Радзивиловых зарезал. Говорят, его впоследствии расстреляли. Еще расстреляли свои своего же, некоего Букреева; тоже приходил к нам с обыском, мебель отбирал, и все ему почему-то нужен был "розовый плюшевый комплект". Я во все время обыска играл на фортепиано; они злились и, уходя, сказали жившему у нас бывшему раненому: "Уж мы сделаем так, что играть перестанет". И сделали, правда, уже после меня: в один, не прекрасный, а дождливый день мой "Бехштейн" был погружен на подводу и отвезен в коммунистический клуб.
И вот я вас спрашиваю: с социальной точки зрения, когда это фортепиано, столько денег заработавшее благотворительными вечерами, лучше исполняло свое социальное назначение -- когда стояло у меня и я перевозил его на концерты и спектакли, или когда на нем с утра до вечера и с вечера до утра отбивали "собачий вальс", этот всероссийский гимн художественно-большевистских увлечений?.. Вспоминаю еще, что, уходя, эти люди сказали нашему бывшему раненому:
-- Мы сделаем так, что ты будешь спать там, где князь, а он будет там спать, где ты спишь.
-- Так я, пожалуй, и не захочу там спать.
-- Отчего?
-- А потому, что я на кровати сплю, а князь спит на диване.
"Народные представители" обругали его княжеским прихвостником и ушли...
Свободное копирование
