В пятой палате сразу успокаиваюсь. Мне улыбается Климачева. У нее был тотальный рак грудной железы справа и сплошной раковый лимфангоит слева, и множественные панцирные высыпания на коже, и я уже сам себе не верю, но она сейчас (по крайней мере, сейчас!) совсем здорова. Занимались ею, можно сказать, экспериментально, придумывали, пробовали, оперировали. Она долго лечилась у знахаря и поэтому запустила болезнь. В области ее смотрел консилиум, ей уже выписали морфий, и она написала завещание. Это моя огромная победа, радость и стабилизация. Я наклоняюсь над ней, она шепчет:
-Я в соборе поставила свечечку за вас...
Так, здесь нужно остановиться, послушать, подзаправиться и обрести.
Климачева прижимает ладони к груди и выплескивает из души: "Спасибо вам... спасибо... спасибо...". И мир снова входит в свои берега, и рабочий день продолжается.
Во вторник десять операций, а перед этим 70 человек в поликлинике: прием за Волчецкую. Она срочно уехала в область лично докладывать причины срыва плана по сдаче пищевых отходов. Теперь обход всех больных (Еланская в отпуске), а на подходах - во дворе, в коридорах, ловят, хватают за рукава, за халат!
-На минуточку...
-Разрешите...
-Подпишите...
-Позвольте...
-Помогите...
-Вернитесь...
-Дайте...
Мимо! Мимо! Минуя их, извиваясь и выскальзывая - в операционную! Двери захлопнуты. Все, теперь не догонят. Операции идут гладко, да они и не очень сложные сегодня. Правда, бабушка Малютина не совсем проста. Она поступила с четвертой стадией рака грудной железы. Эндолимфатическими инфузиями удалось резко уменьшить опухоль, теперь ее можно оперировать. Раковый инфильтрат все же плотной муфтой сел на подключичную вену. Анестезиолог смотрит сверху, хмыкает неопределенно - сомневается. Только ему не видно, что снизу, у меня под пальцами, есть ход - подход - выход. И я триумфально освобождаю вену. Оглядываюсь победно, это моя амбиция, других нет...
А на столе уже высокий, бессмысленный парень по прозвищу Асоциал. Он алкоголик и грубиян, ходит в крошечной белой кепочке набекрень, слушает только меня. Рак нижней губы с распадом и гноем. Анестезиолога уже нет. Ушел на срочную операцию в другую больницу. Гриша Левченко в отпуске, поселковые наркотизаторы уволились почему-то одновременно.
Анестезиолог теперь один на весь город - и ночью, и днем. Физически он силен - тянет, хоть и намекает на какие-то загадочные недуги, кокетничает.
Для этого Асоциала с губой он был бы очень кстати. А теперь придется под местной анестезией. Нужно иссечь нижнюю губу, продолжить разрезы за щеки, сформировать лоскуты, сдвинуть их к середине, ушить сзади, спереди и сверху - получится новая губа.
Асоциал дергается, ругается. Я кричу ему на испорченной блатной фене:
- Лежи, фраер, кусочник, у меня же перо в руке, не дергайся, понял? Я ж попишу тебя, юшкой умоешься!
Так, закончили.
Теперь молодая женщина тридцати лет. Громадная опухоль в подмышечной области. Консультировали в институте, подозревают синовиальную саркому, рекомендуют операцию по месту жительства. Опухоль легко вывихивается в рану и удаляется.
Операционный День закончен. И хорошее настроение. Можно передохнуть в кабинете. Перед уходом опять смотрю больных. Давление у бабушки Малютиной держится. Асоциал новой губой бормочет наподобие "спасибо". У других тоже порядок.
Свободное копирование
