Впрочем, это еще не конец, хоть и три уже восклицательных знака. А завершим историю неожиданной пасторальной картинкой, и предложения пойдут уже повествовательные, умиротворенные, и точки на выдохе.
Сначала пейзаж. Это жаркий пыльный день, когда тело липкое, одежда горячая, а горло сухое. И через такую вот пустыню Гоби фрагментом мусульманского рая тенистая аллейка просечена, и сквознячок в ней с прохладцею. А я поперек света и тени - мчусь, обуреваем, как всегда. И что мне жара, и что прохлада... И только вот краем глаза - дама элегантная в аллейке этой, колясочку катит. Женственность... Радиация... Импрессионизм... Да куда уж мне - на ходу, на рысях. Разминулись мы по быстрому, младенец только в пене кружев мелькнул. И тут голос ее спокойный с насмешенкой:
-Старых знакомых не узнаете, не приветствуете.
Оборачиваюсь к ней, смотрю.
-Лидка, это не ты!
Эхом-ответом она:
-Не я, не я...
Фигурка точенная в чем-то модном, и легком и дорогом, прелестное личико с гравюры и носик чуть вздернут, как выяснилось. Француженка беспечная по грешной этой земле-на пуантах.
-Лидка, это не ты.
-Это не я.
Защелкал вдруг соловей, и пустил пузыри младенец. Она улыбнулась:
-Внуком вот обзавелась к сорока-то годам. Приехала понянчить.
-Юная бабушка, - сказал я, воодушевляясь, - кто целовал ваши прелестные губы или руки, которые в зале дворца вальсы Шопена играли...
Она сказала:
-В этом именно все дело, я замуж вышла, не работаю.
-Ты бросила овощи, базу?
-Ну да. Муж обеспечивает, он - академик, пост у него, квартира в Москве и дача. Машина персональная, шофера дежурные, закрытый распределитель особенный, телефон у кровати не только междугородный, а и международный.
-Это зачем?
-Так у него брат дипломатом в одной стране,- она назвала некоторое царство-государство, что далеко-далеко за морем лежит.- По ночам они переговариваются, время у тех другое.
Она замолчала. Снова щелкнул соловей, улыбнулся ребенок, и сверкнула нитка жемчуга в ее декольте.
Минуточку, минуточку, дайте сообразить, понять... Это как? Пленительная, изящная, светская красавица, бывшая Лидка-овощница, каково ж тебе в новой роли теперь да в роскоши?
-Не думайте,- сказала она,- богатство - не главное. То есть приятно, уютно, замечательно, а не главное.
Я молчу, не перебиваю, чувствую, что она может сказать, но интересно, как выразит. Она говорит:
-Я, знаете, как привыкала к этому? По улице иду, вижу - скверик за углом, и вдруг мысль сумасшедшая, понимаете, невероятная - так ведь я могу за угол свернуть и в скверике посидеть сколько хочу, просто так. Иду, сажусь, дети играют, цветы кругом, птицы... еще.., ну, да вы это знаете.
-Я знаю.
-В общем, привыкаю потихоньку, хоть и не привыкла еще. Ночью телефон как зазвенит - я в ужасе бросаюсь: на базе что? Пожар?! Хищение?! А муж обнимает, смеется:
"Это мой брат на проводе. Там неофашисты в некотором царстве безобразничают - ерунда, спи спокойно, Лидочка, не волнуйся".
-Да-а-а, ну и ну, - сказал я, немного помялся и все же спросил:
-А как же тебе удалось... в общем... ну, судьбу свою так устроить? Из того подвала, из плесени, из той шубы?
Она сказала:
-Мы все должны уметь, за нас никто ничего не сделает.
Ну что ж, пора расставаться. Прощай, Лидка-овощница, береги свое счастье, и белку, и свисток.
Свободное копирование
