А на торжищах и на седалищах я - заднескамеечник. Последний прихожу, первый убегаю, язык за зубами. Ни страстей, ни жестов, ни комментариев. Ни знамени, ни вымпела, ни реплики даже. Получается я - тихоня, меня еще Михтих опекал. А может, я разиня и размазня... Так не силовым ли приемом меня?
Так... Минуточку... И глаза у нового шефа свинцом начальственным уже заливает, он губы пятаком складывает, и через пятак - в меня:
-Леткина тебе взять придется, ты не вечный, возраст у тебя... Что случится - нам замена нужна.
-Так я не умираю пока.
-Да я не про "пока" говорю, я за будущее.
-Леткин моложе меня на два года только, еще не известно, кто первый помрет.
-А ты не рассуждай, я вот пишу ему направление к тебе, а вы там сами разбирайтесь, кто кого...
И ухмыльнулся он себе в пятак, который уже и сформировался как следует.
"Ага, значит, свинство, так значит", - у меня это в голове острым сигналом. И бездействие хуже, чем действие, и не тихоня я вовсе, не разиня интеллигентская. Я - апаш приблатненный, опасный. Контрапунктом-кастетом его сейчас! Я резко вдруг руку выбрасываю, к самому его носу; он откинулся, я за ним.
-Подлеца-подонка не пущу, я его на пороге еще вот так сделаю!
И Леткину живую его гортань выламываю прямо из воздуха, но видно же! И хрящи его сучьи трещат. И отлился свинец из глаз у начальника, и пятак его развалился, одни только губы остались человеческие, чуть даже подрагивают:
-Почему вы так со мной разговариваете?
- А я не с вами, я с Леткиным, вернее, я вам про Леткина.
На том и порешили. Да еще звонок сверху на подмогу мне. И с этих пор у меня совсем новая маска-позиция: опасный я, и финка где-то за голенищем. Но, с другой стороны, что надо здравотделу - включаюсь немедленно, вопросов не задаю. Это - балансир, равновесие как-никак соблюдается. И начальнику на меня переть вроде незачем да и некогда, его самого в будущие моря уже вынесло, он там хлебает, захлебывает. А я - песчинка.
Впрочем, для закрученного, замороченного - песчинка, а которому делать нечего - тому и бельмо, пожалуй. Обмылку я - бельмо. Обмылок на работу обычно не ходит, пребывает на общественных нагрузках, а где - неизвестно. Сам гладкий, лизанный, самолюбивый. Меня не переносит глубоко, нутром. Я его - то же самое. И где-то у меня гримаса или ухмылка на него прорезается, пропахивает через контроль, это вегетатика кору пробивает - нервы же истрепанные, не держат. А он, чуткий Обмылок, пеленгует...
И засек он меня и вызверел. И пошла у нас конфронтация. Он на меня - протокол. Я на него - эпиграмму. Он про меня - текучесть кадров, соревнование не туда, наставники не те и наглядности нету. А я в ответ:
Его в стихе узнает всяк,
Лицо похоже на затылок,
Он от рождения дурак,
По прозвищу же он - Обмылок.
Он свой протокол в здравотделе публично огласил с прицелом, чтоб гнать меня, и с позором еще. А я его там же к стенке притер. Не фигурально, а действительно он пиджаком по стене проелозил - слишком я близко к нему подошел, а он пятился. Пальцем я даже его не тронул, только лицо свое к его лицу поднес, и тут шлюз какой-то из преисподней сам вдруг открылся, и - мысленно, мысленно, мысленно! - я ударил его снизу левой, и правым крюком в голову, и еще бандитским ударом между ног, ботинком ему!
И, ах, чуткий Обмылок все это понял и принял, и челюсть отвалилась у него, вскричал он, но заседающие не вняли ему, у них - свое. А формально ведь ничего не произошло в этом их пространстве, где пишмашины стучат.
Тогда взыграл Обмылок, зашелся и сгубить замыслил меня на специальном пленуме по стилю и методам. А уж тут ни края ведь, ни конца - мели и мети, куда воля твоя. Пришлось в обкоме союза защиту искать. Помог Сидоренко. Уняли мы его, отвязался он, успокоился.
Я свою правду и маску поддержал, но знаю, что не силу, а слабость выказал, ибо в зародыше этого клубка - моя ухмылка, что проскочила нечаянно, моя вегетативная неряшливость. Строже, суше надо бы мне, и даже для себя самого нельзя на потрепанные свои нервы ссылаться (хориная заплачка!) - дабы новые стрессы на ровном месте не сотворить, и в порядке порочного круга вновь бы нервы не вытрепать. Бессмыслица, Абракадабра и Ветряные мельницы... Ладно, умнее стану - седее буду.
И - заседание продолжается.
Обмылок со мной уже примирился, мы словами перебрасываемся, целыми даже фразами. Я свое к нему отвращение глубоко запрятал - на запор, нынче не выскочит, не сотворит беду.
А сроки Лозового, меж тем, истекают. Это видно по тому, как одышка у него усилилась, глаза навыкат пошли, и стон в горле уже прослушался. Говорят, заявление подал, два месяца вроде отработать осталось. И он сам это нам подтвердил на планерке.
А воспреемником кто?
Свободное копирование
