К чиновнику со свитою на отчет и контроль вызывают мыслителя высоколобого, ученого, врачевателя. А тот и доктор наук, и профессор, иной раз и академик. Только низовые писцы и писцы писцов на сверке-поверке заранее пощипают его с вывертом и укусом. Бумаги проверят по графам и клеточкам, по приказу и по инструкции, а чуть что не так - в шею его, к порогу не пустят, и карательное письмо еще вдогонку, чтоб на месте с ним разобрались, и ор-р-ргвыво-дом ему по башке! Так он счастлив, что хоть порог переступил в кабинет сей заветный. А там - очи грозные и страх божий - до подложечки. Они насупленные сидят, тренированные: коллегия. И про Дело с ними говорить никак нельзя, для них это - оскорбление неслыханное, ибо сути они не понимают. Да и как им понять? Сегодня с утра слушают известного ученого-ортопеда, а после обеда - знаменитого кардиолога, назавтра детский хирург у них на зубах, еще онколог со своими премудростями. Да что же, они все знать обязаны, когда вообще ничего не знают! Но зубы у них, зубами они! И глазами-дыроколами навылет, мастера...
Ах, деточка высоколобая, красная твоя шапочка! Сейчас, вот сейчас тебя... Так и есть. Вот и кинулись они, подсекли.
- Ахинею несете! - кричат, вопросами рвут, повалили уже, насмехаются... А низовые писцы заливаются и писцы писцов...
И не столь тошно сие, сколь удивительно. Ведь ничего не смыслят они, халата белого в жизни не надели, не операционный стол у них, а письменный, и легкие не слушали, животы не щупали. Так что же им силу дает, из чего исходят они, окромя инстинктов своих? Ведь на боксера классного не кинутся они в перчатках, честно, и с гроссмейстером в шахматы им не играть. Или дайте им холст и краски - картину нарисуют ли, больному человеку диагноз поставят? Но в заколдованном кабинете своем и боксеров, и шахтеров, и врачей, и шахматистов, и художников, и сапожников, и скрипачей, даже виртуозов, запросто они перетрут. Есть у них волшебная палочка, их выручалочка - уравнитель силы, нивелятор знаний - это Цифра Конторская. Сначала Цифра была, затем Слово, а Дело - потом... ("Потом, потом - не до него нам сейчас. Какое нам Дело!") И дрожит Высоколобый, кается (он обесмысленный), обещает исправиться, поддакивает искательно. А ведь ему, ученому и хирургу, как с чиновником с этим разговаривать? Да ежели по Делу действительно, то не "Пошел вон!" ему сказать, а через губу: "Пшел!". И тот скукожиться должен от конфуза и благоговения, и задом и бочком семеня, за линию горизонта ему исчезать надо. Ах, еще подуют свежие ветры, и выдадут "Известия" статью "Бумажная лихорадка", и обратят внимание на статистику, которая из подчиненной стала главенствующей силой. "Известия" скажут прямо: "Каких только показателей отчетности не напридумывали люди, которые сами не занимаются лечебной практикой! Цифра поставлена во главу всего...". Поистине - во главу.
-Как ты думаешь,- спросил я директора,- они сначала не состоятся, а потом считают, или, наоборот, сначала считают и лишь потом в результате не состоятся?
-Сначала не состоятся,- сказал он,- это у них от несостоятельности. Впрочем, не только об этих идет речь.
Свободное копирование
