И снова нужно ехать - теперь на дальний поселок (20 км расстояние): письмо опять позвало в дорогу. Жена больного задает вопрос (патетически): "А может ли умереть от рака легкого (в наше время!) человек, который является честным тружеником, рационализатором, имеет такие-то и такие-то заслуги, награды, значки и грамоты?". Письмо совсем не ко мне, адресовано куда-то наверх. Но оттуда, как и всегда, по цепочке: со ступеньки на ступеньку, резолюция на резолюцию, и последним грифом "к исполнителю", с сопроводиловкой и с казенной печатью - ко мне. Надо ехать.
А у меня сидит в кабинете молодая дама-математик, и мы беседуем о математических образах в N-мерном пространстве и о возможной несостоятельности медицинской статистики. И эта дама-математик хочет тоже со мной ехать, потому что у нее, как раз сейчас, психологические искания, и ей нужно посмотреть на больного раком легкого, поговорить с ним, с его женой, и что-то там выяснить для себя запредельное.
Мороз очень сильный, ветер метет редкий снег и серую пыль. Но в машине тепло, мягко, уютно, и хорошо формируются разные образы в этом N-мерном пространстве.
Трасса идет через степь. И здесь машина ломается. Мы выходим на ветер и на мороз. Нитяные носки, легкие полуботинки. Мое личное тепло выдувает сразу. До поселка еще пять километров. И роскошным соблазном - теплый встречный автобус - веселые огни... Назад? В город?
Только мне это нельзя. Мои позиции под обстрелом. Ко мне одного склочника пытаются засунуть, одного анонимщика. Его фамилия Леткин. Мне говорят:
-Штаты у вас не заполнены, мало у вас врачей.
-Да не возьму я его!
-Но почему?
-Склочник он, подлец и анонимщик!
-Не деловой,- говорят,- разговор. Увы, говорят, врачей маловато. Будет больше - лучше будете работать.
-Да не будем!
-Почему?
-Так подлец же!
Усмехнулось начальство (а начальство теперь новое, ушел давно Корабельников, и вовремя, и сел в его кресло один парень из деревни, и тоже скоро сбежал в свою же деревню назад). А нынче на этом стуле Григорий Иванович Лозовой - плотный, коренастый, энергичный в бумаге и арифметик в душе, впрочем, и хороший рентгенолог - так ведь мухи отдельно, а котлеты отдельно... И усмехнулся, значит, Григорий Иванович, и хитро так испытующе мне:
-А вы могли бы это самому Леткину сказать, в лицо?
-Так я и плюнуть ему могу в лицо...
А ночь перед этим была без сна и со скорой помощью (не будет у нас этого склочника! Не будет! Через коронары! Через коронары мои! Не будет!). Столбик Рива-Роччи - 180 на 120, хоть я в миру гипотоник, и мальчику-фельдшеру скорой я сказал:
-Выручи, сбей давление, у меня утром дуэльный разговор в горздраве.
И постарался мальчик, и вышел я хоть и помятый, но тигром. И все наши ждали с замиранием сердца и дождались: пришел я с победой и с веселым стишком, зубоскаля:
К нам хотел засунуть нос
Леткин - гнусный кровосос.
Мы отбили кровососа,
И остался он без носа!
Хватит у нас врачей? Ну, конечно! И не только что работу, а и всю эту хиромантию сделать можем и в срок!
Свободное копирование
