В первых числах августа стояла сильная жара, в квартире было душно. У батюшки был отпуск, но он не поехал отдыхать в Гребнево, а ежедневно следил за стройкой в ограде своего храма. Там все кругом перерыли, ибо наконец-таки вышло разрешение провести к храму сетевой газ и канализацию, без чего в прошлые годы было очень трудно.
Помощница батюшки, бывшая старостой храма около тридцати лет, внезапно скончалась. Она пришла утром в храм, села за свои дела и сказала:
— Вот и вся наша жизнь.
С этими словами ее праведная душа отошла ко Господу. Царство Небесное рабе Божией Вере! А заменивший ее человек был хоть и очень деловой, честный и приятный, но еще неопытный в делах. Батюшка мой не оставлял его ни на день даже в свой отпуск.
В полдень отец Владимир вернулся домой, прошел к себе. Я его спросила:
— Обедать будешь или сыт?
В ответ я услышала странные слова, скорее звуки. Я вошла в комнату батюшки и повторила вопрос. И опять прозвучало что-то несвязное.
— На каком ты языке говоришь? — спросила я. Батюшка махнул рукой, не отвечая мне, и лег лицом к стене. Решив, что он заснул, я позвонила в его храм. К телефону подошел священник.
— Батюшка, Вы сегодня ничего странного не заметили в поведении отца Владимира? — спросила я.
— Заметили, — был ответ, — Вам надо вызвать врача.
Так как у батюшки не было больничной карты в районной амбулатории (он не любил лечиться), то я позвонила сыну — отцу Федору. Он вскоре приехал с хорошим врачом, который обнаружил у батюшки моего обширный инсульт.
Его положили в больницу, где он пролежал четыре месяца. Он лежал в палате один, чем был очень доволен. Мы навещали его. Он был всегда рад нас видеть, но быстро уставал от наших речей, ему требовался покой.
Свободное копирование
