Дело затянулось на три года
Отец Владимир просмотрел множество больших и малых икон, стоящих и на полу, и на шкафах, и во всех углах, и вдоль стен. Сын хозяина уверял, что отец его не знал, что скупил ворованное, что он просто реставратор и коллекционер старинных изделий. Однако в руки моему батюшке попали две украденные у нас иконы. Впоследствии их нам вернули вместе с подстаканником. И ничего больше. Мы стеснялись сами проглядывать имущество художника, а милиция со следователем сидели, как скованные нашим присутствием, ничего нам не показывали и ничего не говорили. Следователь все писал, не поднимая глаз. Мы с батюшкой поняли, что мы тут лишние, и скоро ушли, потому что устали и ничего не могли понять. Зачем нас вызывали? Чем мы всем мешаем? Мы вернулись домой.
С тех пор нас стали вызывать в Щелковский суд, чтобы познакомить нас с бумагами следствия О, их была не одна толстая папка. Жутким корявым почерком были исписаны и сколоты пачки бумаг, описывающие процедуры обысков, следствия и показания подсудимых. Сидя в прокуренных смрадных комнатушках, в присутствии следователя мы должны были прочитать и подписать эти акты. С большим трудом мы с мужем разбирали эти неграмотные записи, скоро уставали и просили отложить наш сеанс до следующего раза. Следователи торопили нас, упирая на то, что дело затянулось, план они из-за нас не выполняют.
Примечательно то, что следователи менялись, прокуроры — тоже. Новые лица не были знакомы с нашими предыдущими вопросами: «Почему, когда нападают на след, обыски производят без нас? Кто, кроме нас, может опознать наши иконы?». Ответ бывал таков: «К следующему разу мы все выясним». А в следующий раз с нами занимался уже другой следователь. На наш вопрос, где же И.И. или П.П., был один ответ: «Он сменил место работы, теперь я за него». Мы разводили руками и мучились над бумагами.
Я заболела и не могла уже сопровождать мужа в Щелково. Впервые он уехал один. Вернулся мой Володенька и облегченно вздохнул:
— Мы со следователем договорились. Больше он не будет нас с тобой вызывать, поведет дело сам. Я ему все подписал.
— А ты прочитал то, что подписывал?
— Где там... Не в том дело. Я устал, ты тоже заболела. Следователь обещал больше нас не тревожить, если я подпишу бумагу о том, что... все найденные у воров вещи и иконы я не буду требовать себе обратно...
— Так все найденное кому останется?
— Да им, конечно. Следователь говорил так: «Вам досталось это богатство не трудом, не потом и кровью, а от умирающих бабушек, в наследство и т.п. Так эти вещи у вас — лишние... Вы поберегите свое здоровье, свои нервы, а мы будем искать, ворам ничего не оставим. Вас вызовут еще раз только на суд, а пока мы будем трудиться сами, без вас...». Я согласился, и мы по- хорошему расстались.
— Что ты наделал? Я не согласна!
— Ну, как хочешь, а у меня больше нет сил, — смиренно сказал мой батюшка.
Я лежала больная. Прошел еще год нашей спокойной жизни с семьей сына Николая и внучатами. Сын Серафим ушел из мира в монастырь, отказавшись от земного богатства. Дочь Катя вышла замуж и уехала в Киев. Любочка жила с дедушкой, отрабатывала педагогом на фабрике после швейного техникума. Сын Федя служил в армии в десантных войсках.
Шел уже третий год после кражи, близился осенний праздник преподобного Сергия. «Что-то нам принесет в этом году осень», — вздыхал мой батюшка. Он верно предчувствовал — нам пришла повестка ехать в суд.
Свободное копирование
