31 [декабря]. Дочка очень хотела, чтобы мы вместе встречали Новый год: дочка, я, невестка, ее племянница Рая. И дала мне понять, что ассигнует на это дело, с радости, что выздоравливает, 30 р. Она написала список питья и кушанья, которые просила купить для встречи Нового года: пиво, капуста, мармелад и еще какую-то четвертую покупку — не мог разобрать. Рая по моей просьбе купила 2 бут[ылки] пива, грамм 300—200 мармеладу — это наша встреча Нового года. Маня принесла мне чаю, сахару, жареную утку с картошкой (к моему удивлению, первый раз в жизни я стал собственником такого блюда), около стакана водки с апельсиновыми корками и стакан варенья сливы, шафранную булочку и кило круглого черного хлеба. Невестка по своей инициативе купила мне грамм 300 сосисок и полкило ситного батона за 1 р. 25 к. При уходе Мани я налил полрюмки водки, заставил ее пригубить, пожелал ей и отсутствующей сестре Дуне счастья, поцеловал ее, прикоснулся рюмкой к губам улыбавшейся радостно дочки и выпил. Новый год встречали вдвоем с дочкой, она пригубила мою рюмку, мой стакан пива; я налил ей чайную ложку пива в маленький стаканчик, чокнулся с нею. Она пила за мое счастье, а я сказал, что мое счастье — дочка. Я отнес невестке и Рае в подарок от дочки бутылку пива и на блюдечке мармеладу с запиской от дочки — она желала им счастья. Невестка застонала, увидав ее подарки и письмо; я сказал: «Как это ни странно, Мария Николаевна, — я желаю вам счастья!» Она заплакала и пожелала счастья мне и дочке. Еще раз мы высказали мысль, нет ли ошибки относительно смерти Толи. До этого она, рыдая, говорила: «Как мог он умереть, когда я жду его каждый день!»
<...> 31-го утром невестка узнала, что Толя похоронен. <...>
Свободное копирование
