20 [мая]. Зальцман прислал Мишу. Я сказал ему, что с тех пор, как он за 3—4 часа написал портрет своей жены, до сегодня работа идет неправильно. Вещи хороши, а процесс работы плоховат, кроме автопортрета; не совсем наш ход работы. Уговорились, что портрет Жакова он поведет по-иному.
Были Хапаев и Терентьев. Терентьев [рас]сказал, как проходил прием его работ: когда он поставил «Колхоз», члены жюри молча рассматривали его, а Терентьев следил за их лицами. Попов-Воронежский наконец сказал: «Это самая лучшая вещь изо всех, что нам приносили, до сих пор мы принимали мертвечину, а эта работа оживит, украсит всю выставку. Я голосую за нее». Остальные молча подняли руки. Стали принимать рисунки Терентьева. «Низовое Изо» провалили единогласно. Терентьев потребовал объяснений. Кузнецов ответил: «Это школа Филонова». Гаспарян гневно возразил ему: «Как так! Почему же не принимать за то, что это школа Филонова?» Кузнецов ответил: «Тут написано: »Школа Филонова!"" — «Как написано? Дайте посмотреть!» — сказал Гаспарян. Он прочел название вещи: «Школа Филонова — Низовое Изо», — и замолчал. Член жюри Эглит сказал: «Это фашистская вещь! От имени комсомола я это говорю и требую, чтобы ее не принимали». В этом же роде отводил вещь Успенский. Терентьев дважды спросил Кузнецова, председателя жюри, согласен ли он с Эглитом, что это фашистская вещь? Тот ответил: «Нет, не согласен! Я этого не говорю! Это говорит Эглит!» Представительница райкома предложила, чтобы для приема этой и других работ назначили особое жюри, но ее предложение не приняли. Ровно сорок минут шла дискуссия о «Низовом Изо», и его окончательно отвели. Все были против этой вещи. Затем смотрели пейзаж Хапаева. Эглит или Успенский сказал: «Это пошлейшая вещь! Это отвратительная мазня!» Пейзаж Хапаева был отведен единогласно. Ни слова не было в его защиту. Тогда Терентьев сказал: «Это работа моего товарища! Он глухой! Прошу слова в разъяснение!» Терентьев начал: «Здесь же в горкоме Рылов признал эту работу лучшей на всей выставке! Эта работа принята кооперативом в »Салон"! Эту работу видел Рафаил на совете в ЛОССХе. Он обещал за эту работу дать Хапаеву заказ с авансом в 500 р. и предложил рекомендовать ее на выставку двадцатилетия Октября. Я требую, чтобы вы переголосовали!" В это время Хапаев, не слышавший ни одного слова из всего сказанного, протолкался к столу жюри и начал: «Я вижу, вы не принимаете мою работу. Тогда я должен вам сказать...» Но тут Кузнецов, перебивая Хапаева и Терентьева, заявил: «Молчите!» Кузнецов предложил переголосовать работу Хапаева. Она была переголосована и единогласно принята. Это голосование шло молча. Первым поднял руку Кузнецов.
Когда стали расходиться, к Терентьеву подошел Прошкин — председатель горкома. Он стал уговаривать Терентьева уйти от Филонова. «Уйди от Филонова! Лучше будет! На что он тебе нужен!» Терентьев сказал: «Ты помнишь, мы с тобою вместе учились в Академии. Чему нас научили. Ты и сейчас работать не умеешь! А я умею. Я научился с тех пор многому и всем этим я обязан Филонову. На твоих глазах сейчас твои же товарищи признали мой »Колхоз" лучшей вещью!" Прошкин ответил: «Все филоновцы упрямы!» — и еще раз заявил, что Терентьеву надо покинуть Филонова. «Я старался говорить с ним мягко! Не обострять разговора, — сказал мне Терентьев, — и он со мною говорил по-товарищески! Я заметил, что и Кузнецов почему-то относился ко мне с симпатией! Особенно когда я защищал вещь Хапаева!»
Свободное копирование
