1872 - 93

27 декабря 1872 года, среда

   Неусыпно работал над биографиями академических покойников, о которых 29-го надобно говорить на акте, и не уверен, что написал их хорошо. Так, впрочем, со мною всегда бывает.

29 декабря 1872 года, пятница

   Акт в Академии. Читал мои биографические очерки о Пекарском, Дале, Гильфердинге и Невоструеве.

   Вечером были у меня Майков, Неверов и Благовещенский с женою. Последний назначен ректором в Варшавский университет на место Лавровского, который поссорился с попечителем и, как говорят, вел себя очень высокомерно.

   Общественный дух наш проявляется тогда, когда нужно страдать от внешнего врага, хотя и тут не обходится без неурядицы и разных скверных проделок вроде казнокрадства, хвастовства, ссор и пререканий друг с другом и проч. Но как скоро гроза затихнет, все опять приходит в прежний порядок, то есть беспорядок. Значит, мы -- нация, в этом нет сомнения. Но какая? Есть ли у нас залоги высокого исторического призвания? Это другой вопрос.

   В науке, в литературе, в администрации, в суде у нас попадаются личности и даровитые и как будто одушевленные интересами общественными. Но они действуют врассыпную, в одиночку; каждый хочет поступать сам по себе, отличиться и, лелеять свои собственные цели. У нас нет того, что называется принципами.

   Общественное мнение питается слухами и колышется со стороны в сторону, как волна морская. Может быть, этому виною и правительство, препятствующее полной гласности. Но во всяком случае мы не в состоянии выработать ни одной определенной крепкой идеи.

   Беспрестанно слышны изъявления недовольства то тою, то другою мерою. Но только повей на нас тепленьким ветерком милости и благоволения, мы тотчас готовы со всем примириться, не из великодушия или благодарности, а так, потому что привыкли все считать Божиим да царевым.

   Кто такие наши либералы? Недоучившиеся или ничему основательному не выучившиеся мальчуганы, которые, зачерпнув несколько глотков коммунизма, социализма, демократизма или какого другого изма из чужеземных книг, мечутся, как пьяные, на все, что не согласно с этими измами, и думают, что они могут поворачивать общество куда им угодно. Они считают себя и силою и властью. Их берут под присмотр полиции. Вот их теперь, как стадо баранов, выгоняют на классическую пажить, полагая, что там они наедятся хороших идей. Будет ли из этого толк -- увидим со временем, а теперь трудно поверить, чтобы из этого вышло то, чего хотят. Оно, может быть, и вышло бы, хоть не в такой мере, как полагают зачинщики этого дела, да за него принялись слишком нерассудительно, круто.