1872 - 87

8 ноября 1872 года, среда

   В самом деле, что такое наша общественность? В ней совершается брожение понятий, не установившихся, неясно сознаваемых, пришедших извне, склоняющихся к радикальным, ультрапрогрессивным принципам только потому, что это существует на Западе. Все это особенно выражается в нашей литературе. А нравственно что такое наша общественность? Полнейшая развращенность умов и сердец, стремление к материальным интересам. Общество наше не выработало в себе тех великих идей, которые служат опорою лучшего порядка вещей. Как же можно его уважать?

   Однако и репрессивные меры должны же иметь свои пределы, и надобно дотрагиваться с некоторою осторожностью к таким явлениям и вопросам, которые так или иначе вошли уже в оборот нашего умственного капитала. Как бы нелепа ни была наша общественность, но с нею надобно жить, и она сама есть все-таки нечто живое, а не мертвое, и обращаться с нею как с трупом, кажется, не следовало бы. Если она грешна и во многом глупа, то далеко не святы и не зело разумны и наши государственные мужи.

   Репрессия слишком усиленная ведет к осуществлению известной истины, что чем хуже, тем лучше.

   По распоряжению министра народного просвещения, из саратовской семинарии не велено принимать в студенты университетов никого, так как там когда-то учился Чернышевский.

   Суворин, он же и Незнакомец, издал по прошлогоднему примеру календарь на 1873 год. Управление по делам печати велело отобрать и сжечь этот календарь за какую-то или чью-то биографию, в нем помещенную.

   Это уже второе аутодафе в течение двух или трех месяцев. Замечательно, как эти сожигатели не поймут, что этою глупостью они ставят и себя и правительство в комическое положение. Вот уж поневоле скажешь: черт знает что это такое. Жечь книги в наше время! Ну, если она не понравилась каким-нибудь господам, -- конфискуй ее; да сверх того, ведь эти жертвы пламени и осуждены на эту казнь не за всю целость свою, а за одну какую-нибудь статью, ну, наконец, вырежь ее, а за что же целую книгу-то уничтожать и разорять издателя, как теперь разорен Суворин, беднейший из бедных литераторов.

   Таким администраторам присваивался прежде титул гасителей, теперь их надобно уже назвать сожигателями.

   Холера месяца полтора тому назад прекратилась или если действует, то, так сказать, тайком, но зато оспа продолжает свирепствовать почти с такою же силою, с какою наши власти свирепствуют против мысли, науки, печати. На этом последнем поприще отличается М.Н.Лонгинов, автор известной, рукописной разумеется, гнусной поэмы, которая заставила бы покраснеть от стыда самого Баркова.

   Великий человек, конечно, воплощает в себе идеи своего века и удовлетворяет потребностям своего народа и общества, сознавая их яснее, чем все другие. В этом смысле и говорят некоторые, что великих людей собственно и нет, а есть работники, действующие как бы механически, по воле или влечению масс. Но положим, что задача, которую он выполняет, ему достается извне: неужели, однако, его личность ничего тут не значит и всякий другой, поставленный. На его место, мог бы ее разрешить? Его неотъемлемая собственность -- это характер. Он похож на некоторые ароматные вещества, которые надобно потолочь в ступе, чтобы они издали аромат.